Половинка Лира

«КОРОЛЬ ЛИР» У. Шекспира
Постановка Юрия Бутусова, театр «Сатирикон»
Премьера – 6 октября 2006.

Привереда я всё-таки: и чем мне не угодил спектакль Коляды? Традиционная, видишь ли, трактовка, с самого начала всё дано, и персонажи примитивно делятся на хороших и плохих. Смотрела бутусовского «Лира» и грезила о примитивизме Коляды, наивном, честном и чистом.

Король Лир - театр Сатирикон

«Сатирикон», конечно, специфический театр. По московским меркам находится в центре, а по театральным – на отшибе, хотя с открытием станции «Марьина рощи» добираться стало намного удобнее. Сцена и зал немногим меньше, чем в расположенном по соседству Театре Армии. Театр со своим зрителем, практически полностью заполняющим огромный зал почти в сто мест шириной! С креслами-боксами, с узкими проходами между плотно подогнанными друг к другу рядами; тут не то что в шавАсане не сползёшь – дай бог просто уместиться в пределах отведённого тебе места (мои ноги, например, не помещаются). Театр со своим уставом, по-казарменному строгим и авторитарным. С железной дисциплиной, с неизящными тётеньками-билетёршами, готовыми в любой момент телом преградить доступ. У меня был билет, но передо мной трижды вырастал живой заслон: а вдруг? Перед началом спектакля здесь, как везде, просят отключить мобильные телефоны; голос художественного руководителя повторяет свою просьбу дважды: первый раз, с плохо скрываемым раздражением – обращаясь к «дорогим зрителям», второй раз, с откровенной враждебностью – к стае товарищей «уважаемым друзьям». Такое знакомое и немного подзабытое с детства ощущение насильственной опеки: шаг влево – расстрел, а от сих и до сих гуляйте. Но то ли интонация худрука возымела действие, то ли зритель здесь подобрался такой сознательный, но во время спектакля в огромном зале стояла мёртвая тишина, и по крайней мере до антракта ни одного мобильника я не слыхала. В фойе, как принято в больших театрах, фотографии артистов; фото студентов Райкина из Школы-студии МХАТ, занятых в спектаклях театра, на отдельном стенде. И в каком-то странном формате: 12 человек – пятеро девушек и семеро ребят; ребята все в клетчатых рубашках, а девушки либо в тех же (точно таких же, с ребят снятых) клетчатых рубашках, либо – предположительно! – в глубоко декольтированных платьях, которые в кадр не попали! Семеро ребят, застёгнутых на все пуговицы, двое девушек в рубашках с чужого плеча и трое совершенно голых – явно у автора этой композиции была какая-то идея! Как есть она, очевидно, и в дизайнерской концепции сайта театра, на котором зачем-то выложены фотографии жлобского микроскопического размера. Но главное, конечно, спектакли. Хотя всё взаимосвязано: и в спектаклях театра обыкновенно то же отношение к человеку, что и в фойе, – театр начинается с вешалки:)

Спектакли «Сатирикона», как картины импрессионистов, рассчитаны на восприятие издалека: вблизи – мазня. Это театр-стадион: огромная сцена вопиет о своём заполнении и просто вынуждает актёров к, условно говоря, котурнам. Плакатная, размашистая пластика; актёры непрерывно встают в позу (не в одну, так в другую) и с хорошо просматривающейся периодичностью совершают кульбиты. Дежурная позиция любого мужского персонажа – с широко расставленными ногами и раскинутыми в стороны руками, дающая эффект максимального оптического укрупнения. Отрывистая, резкая декламация, форсированные голоса, шумное дыхание, завершение реплики на крике. И самое мучительное – отсутствие личной интонации, по-видимому, невозможной в таких условиях. Страшное дело: видишь этих людей в первый раз, а такое ощущение, что наблюдаешь их изо дня в день – глаза устали воспринимать. То, что Агриппине Стекловой в роли Реганы удаётся как-то индивидуализировать свою интонацию, просто придать ей какую-то окраску, кажется почти чудом. Вообще же, актёрские индивидуальности (которые в этом театре имеются) распознаются и проявляются здесь, прежде всего, визуально и как бы отдельно от своих персонажей. Денис Суханов в роли графа Глостера обещает своей наружностью и поведением отрицательного героя, но сюжет слишком скоро склоняет его на противоположную сторону. Назначение Тимофея Трибунцева на роль прямодушного графа Кента сначала кажется недоразумением, но со временем понимаешь, что в роли мальчика для битья, каким его вывел Бутусов, он вполне на своём месте. Артём Осипов (Эдгар), Максим Аверин (Эдмонд), Яков Ломкин (Герцог Бургундский и дворецкий Освальд) – одинаково заметны как актёры и ничтожны в качестве персонажей; но самое худшее, что, похоже, так и задумано: персонаж как повод для игры. Шут здесь – озорная полуголая девчонка (Елена Березнова) в грубых ботинках и пальто нараспашку, под которым видно боди из чёрного бархата и прозрачные чулки; частые объятья Шута с Лиром смотрятся здесь крайне двусмысленно, и я правильно поняла, что где-то после сцены бури Лир задушил своего Шута в присутствии ещё трёх здоровых добропорядочных мужчин?

Король Лир - театр Сатирикон

На редкость положительные дочери у этого Лира. Сам-то Лир – форменная жаба; Константин Райкин играет его физически омерзительным уродцем, особенно в начале: такой Абаж («жаба» наоборот) из советского фильма «Королевство кривых зеркал». А дочери у него статные красавицы, фотомодели, девушки с обложки: Марина Дровосекова (Гонерилья), Агриппина Стеклова (Регана) и Марьяна Спивак (Корделия) – такая интересная на фотографии, похожая на Ирину Ермолову, и совершенно трафаретная, невыразительная на сцене. А главное – хорошие люди, зайки просто. В первой сцене искренне, со слезами на глазах признаются Лиру в любви, так что слова изгнанной Корделии о том, что она-то их «свойства» знает, иначе как зависти и приписать невозможно. А в следующих сценах сёстры проявляют чудеса терпения и кротости с отцом-самодуром, и ни в порядочности, ни в справедливости, ни даже в сочувствии им не откажешь: с таким папашей хлебнёшь горя. Так и ждёшь, когда же с них сойдёт их добродетельность, ведь должны же они будут как-то и Кента в колодки забить, и Глостеру глазки выколоть, и гору трупов в финале воздвигнуть. В самом деле, странные превращения происходят с этими людьми. Если в постановке Коляды шекспировскую пьесу населяли чёрные и белые персонажи, то у Бутусова все, скорее, «серые». До определённого момента кажется, что при желании все могли бы договориться: и Лир-самодур не далеко уходит от своего самодурства, и дочки оказываются (всего лишь!) «женщинами на грани нервного срыва», и незачем так орать. Эта попытка оправдать дочерей, сделать их мотивацию по-человечески понятной, а их конфликт с отцом житейски правдоподобным могла бы, наверное, прибавить объёма отношениям персонажей, если бы сама по себе не была продуктом пошлой сериальной эстетики с её моральным релятивизмом: пафос замученных домохозяек трагедии Шекспира как-то не к лицу.

При всём при том в зале, как было сказано, царила полная тишина. В редких паузах, мгновенно обнажавших пустоту всей этой пафосной конструкции, было слышно, что это тишина мёртвая, не наполненная никакими чувствами. Но я не видела, чтобы в антракте кто-то ещё одевался, и наверняка в финале были овации и крики «браво!»

Король Лир - театр Сатирикон

Примерно в таких декорациях играется сцена ослепления Глостера: под музыку циркового парад-алле над сценой поднимаются 30 прожекторов, и Глостера макают в алюминиевый таз. А вынимают его оттуда уже слепым – одна из немногих эмоционально-заразительных сцен спектакля.

Читать оригинальную запись

Читайте также: