зяблики в аду: «Идеальный муж. Комедия» в МХТ, реж. Константин Богомолов

Существовал в этой стране и был популярен во многие времена жанр «рецензии-доноса», но боговдохновенный телеканал «Культура» изобрел жанр «анонса-доноса», образчиком которого стал репортаж с репетиций богомоловского «Идеального мужа» в выпуске новостей за несколько недель до премьеры спектакля. Впрочем, может быть, эти православные пи—-сы руководствовались и какими-то иными мотивами, но так или иначе, цели своей они добились: в уверенности, что авторский вариант постановки можно будет увидеть только на предпремьерных прогонах, а доживет ли она до премьеры и до представлений по купленным билетам, вообще неизвестно, весь театральный полусвет (свет, в особенности высший, пойдет позднее, ежели останется куда) кинулся на первое же превью. Да хотя бы «Идеальному мужу» и суждены долгие годы жизни — повод поспешить налицо. Я бы не стал писать (то есть стал бы в любом случае, но не публично) об увиденном, если бы существовала вероятность судьбе проекта сколько-нибудь повредить, но вроде бы обстановка пока что мирная, и с разрешения режиссера я позволю себе поделиться с заинтересованными читателями восторгом, испытанным нынче вечером.

Когда-то Артур, более известный как экстра-класса киллер Кондратий Могильный (Игорь Миркурбанов) убил Лору Палмер, свою невесту. Воскресшая в образе Миссии — хорошо не Мессии — Чивли (героиня Марины Зудиной — единственное действующее лицо из пьесы Уайльда, сохранившее оригинальную фамилию, прочим остались в лучшем случае имена), Лора спустя много лет возвращается в Москву как бизнес-леди, заинтересованная в тендере по производству миллиарда резиновой хрени. Тендер непременно должна выиграть близкая к Кремлю компания, принадлежащая резиновому министру Роберту Тернову (Алексей Кравченко), а точнее, его татуированной со всех сторон жене Гертруде (Дарья Мороз), способной испытывать оргазм только при поступлении денег на банковский счет. Но у Чивли есть средство, способное изменить расклад — видеозапись, где примерный семьянин и поборник благонравия Роберт Кузьмич Тернов занимается любовью с бывшим женихом Лоры Палмер и бывшим киллером Кондратом Могильным, а ныне суперпопулярным в народе и выше певцом, королем шансона Лордом.

История, которую поперек нехитрого уайльдовского сюжета и с использованием частично в первозданном виде, частично в модифицированом, а частично стилизованных афоризмов, с привлечением самого разнообразного литературного и не только материала совсем иного толка, на каждом повороте преподносит сюрпризы, и неизвестно, кому больше — способному благодарно расслышать всякую или хотя бы большинство цитат, или ни к чему не подготовленному случайному зрителю. Помимо Уальда, и кроме «Идеального мужа»,других его сочинений, в особенности «Портрета Дориана Грея», Богомолов осваивает «Ромео и Джульетту» Шекспира, поздние пьесы Чехова, «Фауста» Гете, он также, посредством актеров, само собой, одинаково едко пародирует Стаса Михайлова (очевидный прототип образа Лорда в спектакле) и, скажем, «Юнону» и «Авось» Захарова-Вознесенского-Рыбникова (кстати, что символично и симптоматично, «Ленком» в последнее время играет свой легендарный спектакль на площадке Театра Эстрады), походя поминает Веру Максимову («магазин «Вера Максимова и Подруги») и Веру Полозкову (этой отведено в спектакле особое место, ее стихи обожает и в третьем акте декламирует в одном из кульминационных эпизодов Гертруда Тернова, ее с презрением отвергает приемный сын Лорда, бывший детдомовский сиротка Вася Килибаев, переименованный при усыновлении в Мэйбл, что реэтимологизируется как «мэй би» — еще одна превосходная работа в ансамбле, постоянный актер последних спектаклей Богомолова, Павел Чинарев, игравший Корделию в «Короле Лире»). На поругание отданы все виды пошлости и лицемерия, все востребованные медийным пространством темы — от спортивной (феноменальная сатирическая миниатюра на тему предстоящей сочинской Олимпиады во втором акте) до военно-патриотической (кое-кто воспринял всерьез фронтовичьи сопли папаши Лорда в исполнении Александра Семчева, но режиссер вряд ли выносит этот монолог в конец последнего акта случайно, эта исповедь «ветерана» — чуть ли не апофеоз общепринятого сегодня дурновкусия и ханжества, не говоря уже о том, что Семчев играет не только отца Лорда во плоти, но также виртуально, на видеозаписи, еще и мать Роберта). Безжалостно и бестрепетно эксплуатируя брехтовскую театральную модель, Богомолов включает в структуру спектакля музыкальные номера, в основном на поп-шлягеры второй свежести. Начинается спектакль с кремлевского концерта Лорда в присутствии всех вип-персон, от Роберта Тернова до оборотня в рясе, православного батюшки отца Артемия (персонаж Максима Матвеева во втором акте предстанет сначала лордом Генри, а затем Мефистофелем, чтобы в танце с Дорианом-Фаустом в исполнении Сергея Чонишвили под «Грустный вальс» Сибелиуса, утащить его в преисподнюю, и в третьем, когда морок православного сатанизма слегка развеется, вернется обвенчать Лору Палмер с Кондратием Могильным). Звучат песни «Странная женщина» и другие шлягеры недавних лет в обработке упомянутого со сцены Вас.Немировича-Данченко — дальше придет через и стриптизу Гертруды под «Главное, что есть ты у меня» от группы «Любэ», и много чему еще — всего не упомнишь, не перечислишь.

Богомолов говорит обо всем и сразу, но так внятно и складно, что ни убавить ни прибавить. Энергия капустника придает интеллектуальному паззлу невероятную мощь, лично я не видел в своей жизни ничего подобного — похожего очень много, аналогичных приемов, средств (кого теперь удивишь использованием видеопроекций с камеры — а за съемку отвечают два андрогинных телохранителя Роберта, наряженные в черные костюмы и белые парики братья Панчики), даже идей с политическими, социальным привкусом, но такого органичного соединения юмора кавээновского пошиба с постструктуралистскими штудиями на моей памяти не случалось. Иной раз, правда, приходится дорисовывать картинку общими усилями — ну не знаю я, скажем, кто такой Сай, корейский рэпер, оказывается; зато способен сходу опознать интерьер ГМИИ им. Пушкина, где происходит (на видео) объяснение миссис Чивли с Робертом; а если взаимно знаниями поделиться — все станет на свои места. Впрочем, не «игра в классики» интересует Богомолова, наоборот, он как будто нарочно насмехается над публикой чересчур осведомленной, сопровождая иронично обыгранные пассажи из Чехова субтитрами: «звучит сцена из замечательной пьесы «Три сестры».

Слепая бабка Тамара недоумевала: при чем тут «Три сестры»? — и не она одна. Что три гламурные телки и примкнувший к ним манерный стилист, говорящие чеховскими репликами, и есть сквозные персонажи в драматургии этой «идеальной комедии», становится понятно только в третьем действии. Смахивающие на солисток группы «ВИА ГРА» (не на конкретных, а на типажи, на модели) и коверкающие язык диалектными выговорами гламурные бабенки, не вылезающие с Кузнецкого моста, тоскуют «по труде» и мечтают о будущей прекрасной жизни непрестанно, и когда в первом акте завязывается интрига, опосредованно отсылающая к сюжету вынесенной в заглавие спектакля комедии Уайльда «Идеальный муж», и когда во втором действующие лица «Идеального мужа» неожиданно уступают сцену Дориану Грею, он же Фауст, и лорду Генри, он же Мефистофель, и после второго антракта, когда возвращаются персонажи исходной пьесы, и, наконец, венчают этот грандиозный драматургический микс сакраментальным «если бы знать».

Из трех актов спектакля общей продолжительностью около четырех с половиной часов второе действие — самое короткое, и на первый взгляд слабо связанное как с первым, так и с третьим. Помимо Дориана-Фауста и Генри-Мефистофеля в нем появляется еще и художник, когда-то нарисовавший (уморительный этюд: имитация живописи по видеоизображению) чудесный портрет и спустя десятилетия решившийся вновь на него взглянуть. Постаревшего художника, «последнего русского интеллигента», как он сам себя рекомендует, играет еще одна постоянная актриса богомоловских опусов Роза Хайруллина. Но как раз финал второго акта — наверное, самый яркий и острый, ключевой момент представления: пока расправляются с «последним русским интеллигентом», его юная ипостась зависает над сценой на цирковых тросах, и до поры не совсем ясно, в честь чего, пока кровавый мальчик не поднесет Дориану монаршью корону — тогда зависшая между небом и землей полуобнаженная девушка раздвинет руки в стороны, превратившись в травестированное распятие. Сам Вася — выкормыш отца Артемия, воспитанного на переписанных в православном духе советских песнях типа «С чего начинается родина» (типаж героя Матвеева, кажется, тоже имеет конкретный прототип — митрополита Иллариона, но, возможно, совпадения случайны).

Когда женщина некрасива, то ей говорят: «У Вас прекрасные глаза, у Вас прекрасные волосы. Когда спектакль неудачный, хвалят отдельных актеров или выделяют отдельные занятные эпизоды, находки, приколы. В «Идеальном муже» Богомолова можно смело перечислять всех исполнителей — как никогда хороша Марина Зудина, как всегда великолепен Сергей Чонишвили, прекрасны Мороз, Матвеев, Ващилин (Паше досталась неблагодарная роль стилиста, зато с эффектным сольным номером на пугачевский «Айсберг»). Диалоги и реплики из драматургической композиции Богомолова изумительные — половина разойдется в пословицы, и оригинальные репризы, и скрытые или полускрытые цитаты, эти монологи про «розу и змею», про «зябликов в аду», не говоря уже про особенно запавшее лично мне в душу из пародийного объяснения Роберта и Артура на материале диалога Нины и Треплева из 4-го акта «Чайки» — «цел ли наш снеговик? он еще стоит!»- и многое-многое. В богомоловском «Идеальном муже» при этом масса лейтмотивов не только литературных, но и визуальных, символических — в каждом из трех действий возникает тема клятвы на крови, осмысленной как отсроченное самоубийство, погибель не только тела, но и души — это уже совсем другой уровень восприятия, вполне возможно, что необязательный для общего впечатления.

Общее же впечатление таково: обнаружив по окончании прогона, что время уже вот-вот перевалит за полночь, все равно не захотелось выходить из театрального зала на улицу, где все то же самое, что только что играли на сцене, только без иронического переосмысления, без художественного анализа, а тупо, всерьез, навязчиво, агрессивно и неизбывно присутствующее, преследующее повсеместно и беспрестанно. Ненависть девятнадцатого века к Реализму — это ярость Калибана, увидевшего себя в зеркале. Ненависть девятнадцатого века к Романтизму — это ярость Калибана, не находящего в зеркале своего отражения. Ненависть двадцать первого века к любому проявлению подлинной творческой независимости — следствие лишь тупости и лени. Главный объект насмешки Богомолова (если брать сатирический, самый поверхностный аспект спектакля) — не слипшийся с властью бизнес, не лицемерные клерикалы, тем более не жалкие эстрадные «кумиры»; прежде всего, как мне показалось, режиссер метит в охочих до развлечения плебеев, которым при благополучно (если так произойдет) складывающейся судьбе проекта будет представлена сия прежалостная комедия, заглянувших между станком и койкой, либо, как вариант, между салоном красоты и рестораном, в модный театр посмотреть на «живых артистов», вот им, а не митрополиту Иллариону или кому там еще, пуще всего достанется, и поделом — нате вам, милые сестры!

Читать оригинальную запись

Читайте также: