Текст выступления Авшарова на обсуждении спектаклей фестиваля «Подиум» 2009 (театральных ВУЗов)

Взято здесь: http://dik-dikij.livejournal.com/681373.html
Читальный зал-7

dik_dikij
25 декабря, 14:00
Алексей Битов (poziloy)

22 декабря 1937 года родился Юрий Авшаров. В этом году ему исполнилось бы 75 лет, и мы обязательно вспомним о нём в «мемориальном» посте, посвящённом последним «круглым датам» уходящего года.
Наверное, за пределами профессиональной среды Авшарова знают не все, но по гамбургскому счёту его репутация была высочайшей и остаётся таковой: не только актёр, но и театральный педагог, он приобщил к профессии не одно поколение благодарных учеников. Авшарова называли рыцарем театра, и он им действительно был.
К юбилею Юрия Михайловича приурочен выход книги «По крутой дороге рыцарства», где собраны воспоминания родных, друзей и коллег, немногие интервью и статьи, стенограммы некоторых выступлений в «узком кругу». Презентация книги прошла вчера; в синем зале СТД собрались люди разных поколений, от однокашников по «Щуке» до выпускников последнего авшаровского курса. В самом конце книги – текст выступления Авшарова на обсуждении спектаклей фестиваля «Подиум» в 2009 году (если кто не знает, «Подиум» – ежегодный фестиваль спектаклей театральных ВУЗов). Этот текст мы и предлагаем сегодня вашему вниманию.

А можно я скажу, так сказать, поперек?
Меня больше всего волнует, что такое классика и современность.
И я думаю в связи с этим: чему, собственно, должны научиться (вот четыре года люди учатся в институте) и что они должны вынести из обучения в течение этих четырех лет? Иногда, смотря многие спектакли, и в профессиональном театре, и в учебном, я думаю, чему они научились? Что эти спектакли им дали как будущим актерам? Чем они стали обладать, какими умениями?
Я как-то Татьяну Константиновну Шах-Азизову позвал на спектакль, – у нас пластический спектакль замечательный идет, наша кафедра делает потрясающие вещи – она посмотрела и говорит мне: «Что они будут делать в театре?».. Она понимает, что вот это все не нужно в театре… Почему?
Для меня театр – это прежде всего образное дело. Вообще, искусство – это образ. Да? Искусство – это прежде всего образ. Сейчас тенденция очень сильно (она и была раньше) проявляется и в учебных заведениях, и в спектаклях (многих выпускных), и в театрах этого очень много – меня потрясает вообще совершенное отсутствие даже попытки создать человека!? Как будто это вообще уже устарело, это все кончилось… Это страшная вещь! И тогда есть такое существование – никакое.
Не хватает живых людей. Мы идем на улицу, мы видим живых людей, мы слышим улицу, мы слышим такие интересные манеры говорить, столько интересного, разноцветную жизнь видим, – а приходим в театр, что-то серое (начинает кудахтать) – ничего. Я не понимаю, кто этот человек, что он, почему. Почему он так говорит, а почему не эдак? Как это?.. Зачем тогда это?.. Нужно тогда отрицать Михаила Чехова – был такой человек, ну и зачем он нужен нам?.. Вы только посмотрите фотографии его! Вы послушайте, что делает Хмелев! Я завожу ребятам записи его князя К. в «Дядюшкином сне», завожу Силана из «Горячего сердца» (ребятам просто послушать), завожу его Каренина (запись живого спектакля 1944-го года) – у них такие там диалоги со Станицыным (роль Стивы Облонского), там есть и другие – диалоги такой живости, такой стремительности, такой остроты, такой точности – значит это ничего не нужно?!
Понимаете? Я обвиняю в этом студентов, которые мало этим озабочены, и педагогов, прежде всего, и режиссеров. Вы понимаете – мы теряем театр.
Этот театр уходит.
Вот мы смотрели «Ревизора», поставил наш выпускник вахтанговской школы. Ну что он сделал? Ну как они ходят там и говорят текст? Я не понимаю, кто эти люди, что это за люди… Я понимаю, здесь есть опасность архаичности таких опытов (делает гримасу и наигрывает. Смех.), есть вторая сторона – академический архаизм – это тоже ужасно. Но и это не менее ужасно… Очень сложно найти человека. Это мучительная работа. Что происходило с Хмелевым? Как он шел к каждому своему образу? Его обвиняли, что это слишком резко сначала, а потом были гениальные создания.
Но это путь… А вот это не путь – это ничего… Это середина на половину. Это какое-то общее место из сплошных общих мест. Я смотрю в Малом театре «Дети солнца». Я там не вижу ни одного человека. Я не понимаю, почему Бочкарев, замечательный актер, – что он играет, что он за человек? Вот этот ученый… почему он ученый? Он говорит эти слова, а я ему не верю.
Я считаю, это беда.
Сейчас многие режиссеры говорят: «Играть ничего не надо. Ничего не играйте». Отрезан вообще мотив поиска Человека. На сцене должен рождаться новый человек: он родился, спектакль закончился – его нет; завтра спектакль – опять возник человек… Вот это чудо возникновения живого человека со своей манерой существования, пластической манерой, манерой говорить. Мы смотрели «Войну и мир»… Я вот думаю, умирает старший Болконский, он говорит сдержанно, четко говорит – а мне не хватает найденной манеры, как он умирает. Как звучит его голос? Это же надо искать. Это огромный труд и самое интересное. Нет – этим не занимаются. Значит актер оканчивает заведение, не умея, не зная, как подходить к образу, как его искать, из чего его соткать и чтобы это было свежо, чтоб в этом не было ничего такого старого, ненужного – чтобы был живой человек! Тогда вот к чему мы и приходим. Все это: речь, пластика – все это целый комплекс умений.
И я вот думаю: вгиковские ребята сыграли эту штуку … и чему они научились? Ничему. Для чего это все, вот эти четыре года? Чтобы вот это сыграть? Этот КВН? Причем там есть какие-то остроумные вещи, но нет умения. Я вижу, они этим не озабочены. Ну что говорить? Человек, который не знает, что такое актерское мастерство, Серебренников ведет курс. Принципиально, ему неинтересно это актерское мастерство (говорит с яростью), он там наворотит… Я вот вижу: три минуты прошло, и он должен придумать какой-то ход, потому что процессом он не владеет, он не знает, как это сделать. И актер говорит: «Да он не может работать с актером, но очень интересно!» Я бы на их глазах плюнул ему в лицо, понимаете? Ну нельзя этого делать, допускать. Актеры это допускают, в том числе большие актеры. Они допускают это, и тогда это расцветает: и в театре, и везде. Для меня это самая главная проблема.
Я говорю о профессии. Это и называется профессия. И я вспоминаю слова Ролана Быкова, он перед смертью сказал (он учился здесь в училище, он наш выпускник), потрясающие слова: «Раньше мы говорили о профессионализме или его отсутствии, а теперь говорим о разнице вкусов». (Смех). Понимаете? «А мне это нравится» или там девочка говорит: «А мне это понравилось. Меня тронуло». Как быстро, как легко комок к горлу подступает. Может, потому что сказал Спиваков: «Они другой музыки не слышали»…

17 ноября 2009 года

Читать оригинальную запись