«Shoot/Get Treasure/Repeat», театр "Post", реж. Дмитрий Волкострелов, Семен Александровский ("NET")

Для театрального спектакля форма, пожалуй, и впрямь до некоторой степени непривычная (хотя тоже как сказать — ходит же у Враговой в «Катерине Ивановне» публика из одного помещения в другое, уж лет двадцать ходит), но для современного искусства — вполне ординарная и давно отработанная, перформанс же, если числить проект по этому разряду, разыгрывался в Галерее на Солянке, то есть пространстве не театральном и не каком-то экспериментальном, специально под него подобранном, но традиционном выставочном, да и подзаголовок «музей шестнадцати пьес» следует понимать буквально (в отличие, например, от случая с «Танцем Дели» Вырыпаева, где семь якобы самостоятельных пьес суть одно, ладно скроенное и крепко сшитое произведение) — может, поэтому еще концепция прояснилась довольно скоро, а собственно «контент», и исходный текст Равенхилла, и способ его подачи, приелись еще быстрее. Хотя уж кому другому, а нам к беготне из зала в зал не привыкать, подобные правила игры лично я принимаю легко.

Немного растерялся только, куда отправиться поначалу — мини-пьесы, числом 16 штук, играются в пяти залах, некоторые попеременно, а какие-то одновременно, и еще же надо успеть забежать в боковую комнатку на первом этаже, кофе попить с мармеладками, ухватить же хочется всего по максимуму, и при этом не растягивая на восемь часов, на которые номинально рассчитано все мероприятие. В результате уложились в два с небольшим, что-то пропустив, но немногое и, надеюсь, не принципиальное. Первоначальная растерянность прошла, стоило пробегавшему мимо режиссеру обронить, что если по порядку, то лучше начинать с «Троянок» (то есть при всей кажущейся свободе выбора оптимальный алгоритм все-таки в структуре заложен). Аудиоперформанс (я бы так охарактеризовал этот фрагмент) «Троянки» — своеобразный парафраз на хор античной драмы, из динамиков (а реальных, живых артистов в представлении вообщее задействовано непосредственно не так много, в основном аудио и видео) в разных углах темной комнаты звучат голоса, в основном женские, и можно догадаться, что речь идет о теракте в госпитале. Главная тема: «мы хорошие люди». Главная мысль: «если мы — хорошие, значит вы, кто взрывает нас — плохие». Главное и наиболее часто повторяющееся во всех эпизодах сочетание: «свобода и демократия».

«Троянки» действительно задают тему, и не только тему, но и угол зрения, под которым на нее комфортно смотреть из-за письменных столов и столиков кафе благополучной западной либеральной интеллигенции: жертвы исламистских терактов (будем считать, что пока только мусульманских — с массовыми случаями православного терроризма Запад вроде пока не сталкивался, но дайте срок) сами виноваты своим стремлением «навязать» остальному миру свои понятия о пресловутых «свободе и демократии» вооруженным зачастую путем. Честно говоря, этот «стокгольмский синдром», в особенности со стороны тех, кто ничуть не пострадал напрямую, порядком достал, если не высказаться определеннее, в духе лексики Равенхилла (впрочем, у него «блядь» употребляется пуская и через слово, но исключительно в функции междометия и несет скорее конструктивную, нежели смысловую или хотя бы эмоциональную нагрузку, с «блядь» выходит нечто похожее на пьесу, а повытаскивай из реплик «блядь» — останется одна лишь убогая графомания), но кроме того, уже в сочетании «свобода и демократия» при бесконечном его воспроизведении, повторении из пьесы в пьесу, присутствует вполне определенная подмена понятий, поскольку «свобода» и «демократия» не просто превращаются в клише, но еще и подаются как абсолютные синонимы, сочетание же «свобода и демократия» — как тавтологическое, в то время как я бы рассматривал их скорее как антонимы или уж во всяком случае как категории, не столь явно связанные — ну допустим, это прямого отношения к опусу «Post» не имеет.

Из зала в зал переходя, попадаешь в по-разному оформленные пространства, в разные, но в чем-то до занудства схожие мини-сочинения на заданную тему. Каждое при этом, как полагается в post-модернистском каноне, содержит аллюзии на тот или иной в большей или меньшей степени хрестоматийный первоисточник — неважно, оперетка ли, роман ли Горького «Мать», классический черно-белый фильм или что еще. «Мать», кстати — это стилизованное черно-белое видео, героиня которого получает известие о гибели сына-солдата. В «Микадо» разыгрывается беседа двух солдат в госпитале. В «Одиссее» — солдатский монолог (в исполнении Данилы Козловского, но на видеомониторах). В «Армагеддоне» — жена-солдатка принимает гостя (Дарья Екамасова и Алексей Маслодудов, и тоже видео, хотя Маслодудов на представлении присутствовал как зритель и вместо со всеми ходил по лабиринту). Самый, может быть, любопытный эпизод (из тех, что я застал) — «Война и мир», с участием Павла Чинарева (он же — солдат в одноименном спектакле Волкострелова по состоящей из двух фраз пьесе Пряжко), действующие лица которого — солдат и 7-летний мальчик Алекс.

Сменивший имидж и обросший бородой Щукин (так что фотографии на входах, где его подстерегает охрана, можно выбросить в помойку) успел за считанные минуты распознать в микро-сюжете «Армагеддона» гомосексуальный подтекст, но шутки шутками, а соблазн увязать осколки словно разлетевшейся после взрыва реальности в единый мета-текст неизбежно возникает, не так сложно представить, что госпиталь, где разговаривают два солдата в «Микадо», тот же самый, что и в «Троянках», что одного из этих солдат не дождалась мать, а другого неверная жена, но я бы предпочел воздержаться — так вышло бы слишком просто, и неизбежно возник бы вопрос, ради чего тогда надо было устраивать «теракт» и «взрывать» классический драматургический нарратив, чтобы потом скрупулезно собирать и склеивать, что от него осталось? Нет, думается, по замыслу создателей опуса осколки, подобно тому, как описано в известной сказке Андерсена, должны попадать в глаза и в сердца, там застревать, изменяя оптику взгляда человека на современный мир и саму его природу человеческую. Однако лично я, во-первых, не верю в подобную возможность в принципе, а во-вторых, если все-таки допустить такую вероятность — не думаю, что предложенный новый взгляд вернее прежнего, не говоря уже о том, что и новизна его представляется сомнительной.

И все-таки кое-что в «Shoot/Get Treasure/Repeat» схвачено точно — если вернуться к «Троянкам», то ощущение беззащитности в осажденном и обреченном городе, по-моему, единственное, что не вызывает разногласий у всех, кто находится по эту, по нашу, по обреченную сторону стены. Но тем глупее призывать к ее разрушению, стена — единственное, что нас как-то способна защитить, пусть и не от троянских коней.

Читать оригинальную запись

Читайте также: