Таганская, Курская, Комсомольская

«МОСКВА — ПЕТУШКИ», С.Женовач, СТИ, Москва, 2012г. (9)

Русь, куда несешься ты? Из Москвы в Петушки или уже обратно в Москву? Со всеми остановками или кроме Заветы Ильича, Правда ? Не дает ответа… А может, никуда не несешься? Сидишь в ресторане на Курском вокзале в ожидании хереса, который был вчера?

Перед премьерой режиссер рассказывал, с чего начиналась работа над спектакля. С того, чего бы он НЕ хотел там видеть – бомжей и электрички. Хороший прием, оттолкнуться от противного. И он сработал, ни бомжей ни электрички в спектакле действительно нет.

Все персонажи одеты как на демонстрацию, в парадные, выходные костюмы – пиджак, брюки, рубашка, галстук, шляпа. Точнее говоря, они не «на», а «с» демонстрации, после демонстрации – пиджаки помяты, сами побиты. А у Венички на месте галстука – цветная бабочка (эстет!). От электрички остался шум (рифмуется со звоном бутылок от вибрации) и объявления вокзального диктора. Почти все действие происходит в привокзальном ресторане (интерьер праздничный, образец советского шика – красный бархатный занавес, белая гофрированная занавеска). То есть, Веничка так никуда и не поехал, даже из Москвы не выехал. И Садовое кольцо он не переходил, а до Кремля все же добрался.

Бомжей и электрички в спектакле нет. И за счет этого много чего есть (перечислю в порядке появления):

1) В спектакле есть люстра Давида Боровского (сделана по эскизам к неосуществленной постановке театра на Таганке, в двух экземплярах). Эскиз приведен в программке. Люстра сделана из бутылок разного размера (мерзавчики, четвертинки, поллитровки). Первый экземпляр люстры висит в зале, зрители могут рассмотреть, пока рассаживаются. Второй экземпляр — на сцене. Парадная люстра вокзального ресторана. В финале бутылки превращаются в свечи (кабак в церковь). И это открывает целый ряд превращений — за белой драпировкой задника открывается красная кирпичная кладка кремлевской стены, а красный бархатный занавес превращается в кровь из горла Венички.

2) Веничка в спектакле есть. У Алексея Верткова получилось! Весь он Веничка от макушки (вихры перпендикулярно торчащие) до пят (походка и стойка чуть нетвердая). Узнаваем с первого взгляда. И с первого взгляда зрителей, когда идет по проходу на сцену. И с его первого взгляда – острого, как лезвие. Взглянет, словно из деревянных ножен вынет, лицо словно из дерева вырублено (только у Авилова такое лицо было, больше ни у кого такого не помню). И с первого слова узнаваем, интонация нервная и властная. Не только взгляд притягивает, но и внимание держит. Первое действие это фактически его монолог, моноспектакль. Несколько актеров помогают, но почти ни слова не говорят. Текст сложный и в самом конце первого действия, когда зритель уже перегружен потоком красноречия (каламбуров, скрытых цитат), режиссер переключает регистр, на некоторое время затыкает веничкин фонтан и предлагает пластическую эротическую сцену (виртуозно поставлено!). А перед самым антрактом (чтобы подготовить зрителей к посещению буфета) – самый ударный фрагмент поэмы, рецепты коктейлей и слеза комсомолки как вишенка на торте.

Во втором действии веничкино соло разложено на голоса ресторанного застолья. Тамадой становится Черноусый (Григорий Служитель — и опять точное попадание в интонацию), а Веничка – резонер и посредник между собутыльниками и зрительным залом (то и дело выбегает из-за стола к рампе и комментирует). Собутыльники — политбюро в шляпах (и одна женщина – Фурцева, с выбитыми из-за Пушкина передними зубами). Самые колоритные члены – злой (Шебаршин, у него тоже взгляд, как лезвие) и добрый (Пирняк, почти не узнаваемый в очках с толстыми стеклами) с пронзительной поэтической страстью к Ольге Эрдели.

3) В спектакле есть поэзия. Собственно, подзаголовок произведения — поэма — здесь и поставлен. Спектакль из слов, сплошная фило-логия. И нецензурные слова, которых очень много, произносятся чисто филологически (хорошо выражается русский народ!), никакой грязи, никакого эпатажа. Не спектакль – песня.

Но любая песня имеет свой конец. Судьбу не заговоришь, не заболтаешь, даже таким мастерским виртуозным фонтаном красноречия, как у Венички. Сколь веревочка не вейся… Предчувствие конца возникает — это хорошо передано в спектакле. Каскады остроумия не заглушают нарастающей тревоги. На некоторое время в спектакле полностью гаснет свет. И вот тут бы ему перезагрузиться полностью. Финал сыграть в иной манере, чтобы «закончилось искусство и задышала почва и судьба». Этого не происходит, возобновляется тот же театр. Финал поставлен так же искусно, так же театрально. Тот же хор и тот же Веничка, корифей хора. Исчезает, проваливается под сцену «стол яств», персонажи сбиваются в угол и выстраиваются в шеренгу перед светом идущим из правой кулисы. А затем открывается кремлевская стена и Веничка там исчезает, чтобы вновь появится перед бархатным театральным занавесом и исчезнуть в нем, раствориться — красный на красном.

Читать оригинальную запись

Читайте также: