"Прощание с бумагой", Евгений Гришковец в центре "На Страстном"

До сих пор ни один авторский спектакль Гришковца (не говоря уже о постановках его пьес в обычных драматических театрах) не оставлял меня под впечатлением настолько сильным. Даже «Как я съел собаку», а я эту вещь смотрел в рамках «прощальной» серии показов — «Собака» для своего времени стала явлением, безусловно, знаменательным, революционным, но при универсальности большинства задействованных в ней объектов «иронической ностальгии» все-таки тематически не затрагивала лично меня напрямую. Последующие опусы и подавно, к «По По», казалось, изобретенный Гришковцом формат окончательно выродился в нечто маньеристское, пустопорожнее и рассчитанное исключительно на коммерческую отдачу. Правда, предыдущая его работа «+1», где Гришковец, ощущая необходимость какого-то движения и для своего лирического героя, и для форм, в которых он высказывается, пришел от литературного перформанса к более или менее полноценному драматическому спектаклю, пусть это и оставался моноспектакль, удалась в своем роде неплохо.

Но в «Прощании с бумагой» Гришковец продвигается дальше в плане формы, одновременно возвращаясь, точнее, оглядываясь назад, на ту же «Собаку», на «ОдноврЕмЕнно», на «Планету».

Сценография Ларисы Ломакиной не просто оформляет пространство для авторского монолога — она вовсю работает на спектакль. На авансцене — письменный стол, на котором громоздятся ноутбук и старая пишмашинка, альбом с фотографиями и какая-то разная всячина. А задник представляет собой стену с пятью дверьми, время от времени двери открываются, и в проемах обнаруживаются то березовая роща, то ворох бумажных листов, то полки с книгами — всякий раз это неожиданно и остроумно, прямо как у Алисы в «Стране Чудес». Лирический герой Гришковца остается узнаваемым и его монолог строится по тем же принципам, что и изначально: он говорит о вещах общеизвестных и общепонятных, через субъективные воспоминания провоцируя в любом хоть сколько-нибудь вменяемом зрителе и слушателе ассоциации с аналогичными событиями в их собственном прошлом, вследствие чего возникает эффект, когда зритель на всякую ассоциацию реагирует (хорошо, когда про себя — нередко, увы, и вслух): в самом деле, у меня тоже такое было! Но так у Гришковца всегда, а неожиданно точным и попадающим в том числе и в меня лично моментом «Прощания с бумагой» становится тема. Понятно, что она несколько шире заявленной в названии, потому что Гришковец, говоря о закате «бумажной» культуры, ведь речь скорее об эпохе материальных носителей информации. До скрижалей и дальше вглубль тысячелетий, впрочем, не забирается, но, скажем, посвящает пространный пассаж новгородским берестяным грамотам. Береста, строго говоря — не бумага, как и пергамент, упоминаемый вскользь, как и папирус, каменные скрижали, глиняные таблички и проч., но их объединяет материальность — противопоставленная сегодняшней цифровой виртуальности. Электронная почта отличается от обычной не только скоростью, четкостью и удобством (удобства эти и четкость порой весьма относительны), но прежде всего своей эфемерностью, как и смс-сообщения, как и компьютерные игрушки. Вот это Гришковец не просто точно улавливает, но и тонко, при этом не уходя в теоретизирование и не впадая (что меня особенно порадовало, потому как искушение велико) в пошлый консерватизм и истерический снобизм. За новыми технологиями он признает не только право на существования, но и многочисленные их преимущества. А по бумажным конвертам, телеграммам, печатным книгам и фотографиям в альбомах не столько плачется, сколько старается сохранить, удержать и оформить в слова те ощущения, которые они давали и которых уже не будет.

Гришковец начинает свой рассказ с того, что не любит слова «никогда» и «навсегда», потому что применительно к человеческой жизни они несут в себе понятие «конечности». Но Гришковец, если рассуждать на чисто бытовом уровне, еще не последний представитель «бумажной цивилизации». А вот я так прикинул — ведь, пожалуй, после меня годом или двумя младшие школьники уже не получали тетрадки с вложенными промокашками, я же еще получал. Промокашке в «Прощании с бумагой» посвящен целый пассаж, и можно понять зрительницу из первого ряда, которая кинулась писать сыну смс-ку с вопросом, знает ли он, что такое «промокашка» — Гришковец ей сделал замечание, что, мол, лучше бы телефончик-то выключить, да и в самом деле, однако после спектакля на выходе этим вопросом озаботились уже многие. Правда же — были промокашки, и они в мое время, как и во времена Гришковца, практический смысл утратили, писали-то мы шариковыми ручками, но промокашки в тетрадках оставались. Как и сами тетрадки — то есть сейчас пока еще тоже остаются, но еще двадцать лет назад тетрадка была не просто школьной обязаловкой. Я на фольклорной практике разбирал т.н. «девичьи альбомы», с «секретами», с песнями, даже с самодеятельными порнорассказами — это ж целый пласт, который сегодня полностью исчез, а точнее, перешел в интернет, но там все по-другому, и не только в смысле скоростей для обмена информацией, там нет материальной связи между пишущим и носителем текста ввиду отсутствия носителя как такового, компьютер же или айфон — не носитель, а устройство для считывания, носитель — нематериальный, ну или если совсем строго — материальный, но между таким носителем и пишущим-читающим субъектом нет прямой тактильной связи, вот о чем разговор.

«Прощанием с бумагой» Гришковцу удается в наиболее полной мере добиться эффекта, на который он всегда рассчитывает — запустить в зрителе по ассоциации с его монологом процесс припоминания аналогичных моментов из собственного опыта. Скажем, я не помнил, то есть я не знал, что металлические перья для чернильных ручек стоили по полкопейки и на копейку давали два, я вообще не уверен, что в мое время их продолжали продавать, но помню очень хорошо, что бланки телеграмм на почте заполняли именно чернилами — шариковые ручки растащили бы, а кому нужны перья, и вот надо было макать перо в чернильницу и выводить на бланке текст телеграммы, или другие какие документы заполнять, на перевод и т.п. — все чернилами. А первый мой опубликованный в газете текст, о чем я недавно вспоминал в связи с 20-летием события, я ведь отправлял по почте, заклеивая языком конверт, шлепая до отделения связи, опуская в ящик, которых везде было два — красный и синий. И когда Гришковец говорит про сладкий (в буквальном смысле) вкус клейкого края конверта, про свои детские представления о том, что от почтового ящика, куда он опускает этот конверт, невидимые ходы ведут через разветвленную систему до почтового ящика адресата (а в сценографии Ломакиной это с иронией демонстрируется наглядно) — естественно, кто угодно в возрасте 30+ сходу уловит, что он имеет в виду, вспомнит, что сам воображал то же или примерно то же самое. А попутно массу и неупомянутых вещей.

У меня, если на то пошло, в библиотечном учебнике по фонетике и фонологии под редакцией М.В.Панова на частично порванной странице был от руки написанный стишок без указания авторства: «Самовар на девке вышит, мужики сдают рубли, Пушкин в ссылке пьет и пишет все, что чувствует внутри…» Авторство я установил много позже, и уже, конечно, через интернет — в новых технологиях однозначно присутствует своя, очень значительная, выгода. Но стишок, нацарапанный на свободных полях учебника, я помню наизусть до сих пор, а фонетика у меня была на втором курсе — вот сколько лет. Так что представление о том, «что написано пером», от которого отталкивается Гришковец в «Прощании с бумагой», остается актуальным. Чего-то будет не хватать читателям электронных книг, пользователям электронной почты — а может, православные с мусульманами через год-два запретят интернет, а заодно и бумажную почту, и вообще не будет никакой коммуникации — тоже более чем вероятно. Собственно, Гришковец больше говорит не о том, как плохо будет, когда бумага исчезнет, а о том, что вовсе непонятно, что дальше с человеческой цивилизацией станется. Ну он оптимист, по-моему как раз с цивилизацией и ее будущим все предельно ясно. Но ласкающая память ностальгия продается лучше, чем катастрофические пророчества, и Гришковца понять можно.

Читать оригинальную запись

Читайте также: