"Моя Марусечка" А.Васильевой в театре "Et cetera", реж. Марина Брусникина

В виртуальном рейтинге сумасшедшего профессора (увы, существующем только у профессора в голове и не имеющего иных документальных подтверждений окромя повсеместной профессорской болтовни) «Моя Марусечка» Брусникиной занимает, я слыхал, почетное второе место, уступая только вахтанговской «Пристани» — помимо всего прочего, еще и тем странно, что «Пристань» — уникальный в своем роде театральный блокбастер, поставленный на целый букет Народных артистов СССР к юбилею одного из ведущих театров, тогда как «Марусечка» — скромный и типовой для Брусникиной опус, который играется в камерном Эфрософском зале не самого, несмотря на высокое общественное положение худрука, заметного в плане собственно премьер «Et cetera». Тем не менее посещают его хорошо, билетов в кассе перед началом нет, входников пускают со скрипом и рассаживают с трудом.

У Брусникиной раз на раз не приходится, несмотря на то, что приемы у ее на все случаи жизни, будь то комедия Гольдони или поэма Пушкина, а тем паче современная проза, стандартные. «Марусечка» по Васильевой в этом плане мало отличается от «Сонечки» по Улицкой, хотя сцена оформлена побогаче — но, похоже, основные элементы взяты из подбора, во всяком случае, обломки псевдо-античных колонн я, если не путаю, уже видел здесь же, на сцене Эфросовского зала, в спектакле Фесака «Все проплывающие» по Юрию Буйде. Однако, наверное, тут есть и свой символический смысл — современная русскоязычная проза неизбежно обращена в недавнее прошлое. «Моя Марусечка» — истории в духе солженицынского «Матренина двора», с нехитрой моралью типа «не стоит село без праведника», с той разницей, что речь не о селе, а о южном портовом городе (Одессе, вероятно), и времена на дворе уже брежневские, то есть кругом все врут, но за правду не сажают. Хотя вот марусечкиного приемного сына как раз посадили — но не за правду, а за попытку изнасилования 15-летней пэтэушницы. Маруся взяла мальчика на воспитание после того, как мать его умерла родами, «сынок» с детства доставлял женщине одни хлопоты, но она все равно его любила. Маруся вообще всех любила, блюла справедливость, вступалась за обиженных, лишней копейки ни с кого не брала даже за большие услуги (соседке-певице нашла выброшенные ею случайно драгоценности, принесла — и спасиба душевного не услыхала в ответ). Работала же уборщицей в продовольственном магазине.

Чуть-чуть гротеска — истории, связанные с Галиной Брежневой, с антиамериканской и антисемитской официальной пропагандой (персонажи повести убеждены, что от поцелуев с американцами выпадают зубы, а евреи, уехавшие в Израиль, голодают по подвалам) — придают событиям, как ни странно, ощущение достоверности, а вот мерзкий православный душок в его наиболее отталкивающем интеллигентском изводе, наоборот, снижает качество текста — сны про Бога, коробка с бедой и прочие плоские аллегории отдают характерным для новорусской моралистической прозы дурновкусием. Брусникина, с одной стороны, подчеркивает достоинства текста (обычными средствами — раскладывает прозу на голоса, обобщая и героиню, и рассказчицу-соседку, и остальных действующих лиц до архетипического статуса, фарширует диалоги музыкальными интермедиями на оперные хиты, в основном арии из «Евгения Онегина» Чайковского), с другой, радостно выставляет напоказ его недостатки (помещает действо на засыпанный зерном-песком зеркальный пол, и когда покрытие разгребают, зеркальная гладь превращается в озеро, которое сотворил хулиган Митька, затопив кладбище с могилой матери и остальных земляков, нам, над этим своего рода Китежем, Маруся — Мария Христофоровна, на минуточку, ни больше и не меньше — молится и общается с умершими, дан ей такой дар; а после душещипательного и душеспасительного, отвратно-слезоточивого финала врубает на поклонах ресторанный шлягер, давший название спектаклю), о себе как о режиссере ничего нового не открывая.

Приятно удивляют некоторые исполнители — особенно Анжела Белянская, блистательно перевоплощающуюся в оперную приму провинциального розлива, и запомнившийся мне еще по «Кофейне» Квятковского выпускник Школы-студии МХАТ Максим Ермичев, играющий приемыша Митьку (вообще у Брусникиной номинального распределения по ролям нет, но от фактического никуда не деться). Но надо отдать должное и самой Брусникиной — ее режиссерские амбиции не столь велики, а результаты не так уж малы. «Моя Марусечка» — определенно удачнее, чем выпущенный почти одновременно с ней «Письмовник» в МХТ. Правда, качество текста Шишкина — совсем иного уровня, сам материал требует от режиссера большей вдумчивости, чем данный конкретный режиссер может предложить (вот Каменькович в «Самом важном» каким-то чудом справился), а «Моя Марусечка» попроще, сойдет и так.

Читать оригинальную запись

Читайте также: