"Маленькие трагедии", Сатирикон, 6.07.2012

Странное чувство было, особенно в первой половине спектакля: что именно сюда перешла Таганка. Черный, белый и красный; музыкальность речи и речь, переходящая в музыку; образ рассыпается на группу исполнителей —и вдруг собирается в одно целое, в одну мысль и движение. Впрочем, мелькнувшее было сходство ближе к финалу исчезло; если это и Таганка, то не отражение, а продолжение.

Как же мне нравится роение — а как иначе назвать — множественность героя, распыление на нескольких актеров. Какой прекрасный множественный слепой старик получился из группы молодых актеров! А Скупой рыцарь! Когда он —они —оглядывались во все стороны, всеми двадцатью головами — это выглядело движением одного, единого тела. А замечательный множественный Сальери — с парадным благообразным лицом Одина Байрона — преувеличенно музыкальный, но с небольшим сбоем в гармонии голосов, просто удивительно. У Станислава Лема есть роман "Непобедимый", где враждебная землянам сила представляла собой облака простейших летающих роботов, крошечных, по отдельности неопасных, но способных — в виде роя, вместе — испускать излучение смертельной силы и совершать довольно сложные действия. "Непобедимый" вспоминался много раз, ведь тут все заметные герои состоят из толпы двойников. Интересно, что и толпы разные, и двойники ведут себя по-разному: когда копируют одно и то же движение, одну и ту же интонацию (Дона Анна у гробницы), когда позволяют себе некоторую индивидуальность (Лаура), когда устраивают маскарад и зоопарк, дурачась, кто во что горазд (Дон Гуан).

Райкин прекрасен абсолютно везде. Жид Соломон в его исполнении совершенно уничтожил, вопреки вроде бы тексту, молодого и заносчивого рыцаря-сынка; в нем, в ростовщике, было столько внутренней правды и силы, сколько бывает у человека, на самом деле прожившего именно таким всю жизнь. У Райкина-Соломона была история, она читалась в его интонациях, и особенно в последнем испуге — это не был сыгранный на сцене страх, это была подлинная тревога человека, который много чего на своем веку видел, и который знает, как выглядит беда, и из чего она нечаянно может вырасти.

Молодого рыцаря не было видно в сцене с ростовщиком, но нашелся герой — и актер — с которым у Райкина получился действительно дуэт. Это Сальери — Один Байрон, и это с ума сойти. Я увидела в исполнении Байрона двух Сальери; но возможно, у меня просто от восторга захватило дух, и какие-то оттенки и переходы я пропустила. Первая роль — или половина роли — это Сальери парадный, публичный, приличный, очень-очень музыкальный (но с искусно добавленным изъянцем), и, понятное дело, трезвый. Вторая половина — это чудесный стилизованный Бой Джордж с подведенными глазами, с высоким голосом, с расхлябанными манерами, поддатый, и в той стадии вакхического веселья, которая вот-вот перейдет в стадию философскую, мировоззренческую, когда тянет решать вечные вопросы. Он их и решает, и порешает Моцарта — под выкрики поддатой толпы, на сцене, но перед этим он поет. Бог мой, как он поет! Не меняясь заметным образом, он становится голосом стоящего рядом Моцарта, он поёт его музыку, его душу, как мог бы, если б мог, самый преданный поклонник,

Антон Кузнецов — Дон Гуан, Вальсингам; Тот или другой внешне — прожигатель жизнь, беспутный и зловредный, нераскаявшися грешник; но что мы видим. Спектакль Рыжакова — это распыление героев и характеров, и это своеобразный монтаж, коллаж из того, что было "Маленькими трагедиями". Дон Гуан провалился без раскаяния, но оно настигло его в другой роли, тут же, и как-то стали похожи две истории, и получилось так, что нравственный долг Дон Гуана — оплатил Вальсингам.

Красивый, с любовью и старанием сделанный, удивительный спектакль.

Читать оригинальную запись