"Мария Стюарт" Польский театр в Москве

Сегодня мы поиграем в… Это не первый спектакль под таким лозунгом, который я уже смотрела. Например, у Беляковича в «Двух веронцев» играли «бомжи». У Лавренчука в Марию Стюарт играют «слабые духом и телом» — жители абстрактной больнички. Причем в игру втягивается даже доктор, превращающийся в Астролога. /Не играйте с пациентами в азартные опасные игры. Можете поплатиться./

Итак… Игра. Игра в игре. Игра с «половой принадлежностью» — Шут превращен в Шутиху (Добош). С недопониманием польско-не-говорящей публикой, как к нему, пардон, к ней… или таки к нему, обращаются остальные персонажи. Бегущая строка не показатель. Игра с текстами и жанрами. Текст неопознанной мною пьесы легко перетекает в текст Фауста, считалку, анекдотец, продуманную «отсебятину» а ля «актерская истерика», а то и вовсе в многозначительно интонированное мычание, во время которого на мониторе проносились реплики, реплики, реплики. Зачем говорить, когда говорить не о чем. Мычание столь красноречиво. Вкрапления рока, доносящегося из приоткрываемого окна вместе с гулом многотысячной толпы, сменяющееся джазовой композицией «вживую», а потом и вовсе оперными партиями, опять-таки «вживую». Кстати, что демонстрирует недюжинную певческую, а не только хореографическую подготовку актеров. Понятно, чему Коханов в Зальцбурге обучается, понятно, что Гали по первому образованию профи, но остальные — вполне себе драматические актеры.

Страждущие и болезные покидают койки с панцирной сеткой, меняют «сермяжку» на кипенную белоснежность «вспененных» одежд и самозабвенно погружаются в страсти-мордасти королевской семейки. Отвергнутый слабый Генрих Стюарт, лорд Дарнли (Неведров), плетущий интриги или в интриги вплетаемый любовник — Риччо(Иван Иванович), новая королевская симпатия — Ботвелл (Цалити) и прочие, прочие, прочие — игрушки в руках страстной и чуточку безумной Марии (пани Рома, пардон,Рома Ядзиньска баронесса Шперлинг фон Хёссен).

Странное противоречие между строгой графичностью декораций и легкой игривостью костюмов. Странное противоречие между строгой графичностью декораций и нелепым разноцветным портретом, выкинутым со стены. что называется — «вдруг». Портрет ни в борщ, ни в красную армию. Ни в стилистику, ни поперек её. Из другого спектакля. Между прикованной к креслу грузной Марией, с ногами, обезображенными эластичными бинтами, и этой же Марией, ведомой в танце любовником, а потом Марией, легко и грациозно семенящей на пальчиках. Между запуганными пациентами и хитроумными персонажами пьесы. Между безвольным и бессильным королем и этим же Дарнли, хищно предвкушающим смерть соперника. Между красотой танцев «убийства»: «стайным» нападением, балетным кружением, разоблачением — раздеванием жертвы и «актом насилия» над ней, и смыслом, скрывающимся под этой изящной красотой. Групповое убийство, групповое насилие всегда страшно. И здесь новое противоречие, потому что за насилием, за групповухой нет страсти, нет ярости, нет ужаса, а лишь обозначение этих чувств и состояний и поэтому НЕ страшно. И скульптурная нагота актеров, сначала условно скрываемая занавесом из слишком тонкой органзы, а потом и вовсе не скрываемая,(незачем ханжить) не эпатирует, воспринимается декоративно, будто еще один слой одежды. Я бы не стала обнажать Шутаиху, ибо дамы в определенном возрасте при известной комплекции не самое божественное зрелище на свете, но и это пролетело мелкой пташечкой, потому как одновременно с её само-оголением (отравилась сама, сама и раздевайся, как там в культовом фильме: Сама, сама, сама…)происходило странное убийство Алхимика, т.е. врача. И это было куда любопытней. И совсем не потому, почему вы подумали. Алхимик — Врач, сообразивший, что его ждет, так странно предвкушающе смеялся, что это, право, наводило на нехорошие подозрения. А уж когда обнаружился один белоснежный ажурный чулочек, скрываемый под одеждами, то… Пацан, ты сам этого хотел?

Мне говорили, что спектакль жесткий. Нет, он не производит впечатление жесткого. Игра в игре, «понарошковость»,обозначение чувства (настоящие чувства были позволены лишь королеве), де-ко-ра-тив-ность.

Немного затянут. Если первое групповое насилие-убийство вызвало жгучий интерес (ну, красиво же поставлено), второе прошло с меньшим энтузиазмом, на третьем захотелось, чтобы врач повторил позитивный опыт Шута, т.е. сам и скоренько.

Актеры — отдельная хвалебная песня. О каждом хочется говорить, при том, что у меня, есесссно, имеются свои личные фавориты — любимчики, называйте как хотите.

Резюме… А вот повторюсь. Лавренчук может быть избыточным, эпатажным, спорным, но его спектакли цепляют. Их «с белой ручки не стряхнешь». Хотя мне активно мешали смотреть, получила большое удовольствие.

Читать оригинальную запись