«Таланты и поклонники» прогон, театр Маяковского

В детстве у меня было несколько авторов, которых я могла перечитывать бесконечно. По кругу. Островский один из них. И второй из драматургов, потому что первым был Шекспир, а Чаек, Сестер и прочих Леших Чехова в детстве я уважала куда меньше прозы. Это я к тому, что пьесы «Таланты и поклонники» в разряд любимого никогда не попадала. (Хотя я благосклонно относилась к радиоспектаклю.) А ведь не зря… не любила. Скучная она, непереносимо скучная, особенно, если гнать без купюр. И монолог Мелузова, который вызывает нездоровое отвращение еще при чтении, переносится с огромным трудом. Именно на нем сломалась моя соседка. Окончательно. И Спиваковский может хоть наизнанку вывернуться, такой текст. Четыре часа — дооолго, даже для очень подготовленного, даже закаленного зрителя, привыкшего относиться к каждому спектаклю, особенно премьерному, со всем самоотверженным вниманием, чтобы ничего не пропустить, все зафиксировать и запомнить, чтобы потом, если сразу материал не поддается, додумать, дорасшифровать… Если же эти четыре часа почти ничего для души и сердца… Некое вяловатое действие, когда и не смешно, и не грустно, и никого не жалко, никто не люб… При крепких актерских работах. Без фанатизма. Но крепких. Все на своих местечках, на своих полочках, все органичны и крепко пришиты. Но никаких открытий. Никаких маночков. Никаких сильных эмоций, потому что если есть хоть одна сильная эмоция, даже отрицательная, то всегда существует вероятность смены собственной оценки при втором-третьем просмотре. Если актеры разыграются или состав сменится. Или текст сократят, «урежут музычку» длинноты «ни о чем» уберут. Мало ли. Сейчас, например, существуют два финала. Первый, как сами понимаете, ложный. Просто для зрителя, который пьесу не читал или плохо помнит, первым финалом стал момент после отъезда Негиной(Пегова), Великатова (Филиппов)и Домны Пантелевны (Немоляева),когда начинается долгое невнятное кружение оставшейся группы сотоварищей. Они, зрители т.е., и захлопали, и радостно рванули к выходу. Таки почти 23 часа натикало, телефоны накалились от звонков переполошенных родственников. Щассс… А опускание ржаво-железной стенки «коробчонки» — «бункера» — «мышеловки»? А титан Мелузов (Спиваковский), которому предстоит эту махину принять и приподнять, чтобы язвить пороки и предаваться пафосной маниловщине произнести монолог? И вот тут раздались тихие стоны… Не читал наш зритель Островского, а то бы понял, что осталось всего чуть-чуть.

Что меня поразило со знаком плюс. Немоляева — Домна Пантелевна. Господи, велика сила твоя! Клянусь, я никогда бы поверила, что с Немоляевой можно снять все чудовищные штампы, любовно пестуемые режиссерами. Мне показалось, что я нырнула в свое детство-отрочество-юность, когда она была так хороша, так проста, так восхитительно естественна и вызывала такое нежное, такое теплое чувство.

В спектакле, как мне кажется, все тепло, вся доброта, вся душевность и правдивость исходит от трех персонажей: Домна Пантелевна (Немоляева), Нароков-бутафор (Байковский), Громилов-трагик (Джабраилов). Остальные хорошо сыгранные (соглашусь даже на очень хорошо сыгранные)- маски. Даже Негина (Пегова), а я Пегову всегда особенно ценила за её удивительную магнетическую естественность и правдивость, сейчас (как мне показалось) не очень понимает свою героиню. Кого она любит-не любит? Движущие силы поступков?

Кстати, понравился, особенно в финале, Бакин (Гребенников). Там неожиданная человеческая история выплывает.

Филиппов и Костолевский, особенно первый, мог вполне и не играть. Роль «прилагательна» к актеру. Ничего ему нового не дает. И зрителю тоже. Просто — крепкая роль. Филиппов может такие вещи, что воспринимается «нерациональным использованием». (Черт, пора идти в Эрмитаж.)

Что еще рассказать…

На сцене неправильный полукруг, уходящий ввысь, из ржавого железа. Внутри него ржаво-металлическая коробка без передней стенки. Крутящийся круг, на внешней узкой полоске которого расставят стулья, выкатят фортепиано и начнут разыгрывать пьесу. Будто куклы из коробки, которую потом, в финале, зрителю и продемонстрируют.

Круг то движется, то застывает. Его порой трудолюбиво подталкивают ножкой персонажи. И движутся герои то «по течению», то против.

А Негина даже пытается «полетать». Пальчики натягивают платьишко, подбородочек вздернут, спинка напряжена. И… краешки платья затрепетали, затрепетали, будто крылья. Птичка вольная. Неба захотела.

Кривые окошки на ржавом металле. Скрипки-виолончель на стенке. Свет так выставлен, что инструменты отбрасывают ломанные монструозные тени.

Ржавое железо — символ вневременного? Так много раз разыгрывалась пьеска о человеке, попытавшемся достичь цели, отвергая безнравственные правила игры? И все персонажи «макнулись» в ржавчину. На ком-то кофточка сходного цвета, на ком-то костюмчики (совсем проржавели), на ком-то кепочка.

Из лукавого: чУдная придумка объединить несколько маленьких ролек в одну — Человека театра (Глебов). И он на наших глазах превращается то в одного героя, то в другого. А партнеры его метаморфозы радостно поддерживают.:)

Резюме… Пока сложно сказать, на чем душа успокоится. Если спектакль не ужмется, подозреваю, что через несколько месяцев, когда все заинтригованные театралы (прогон был перегретый, переаншлаг, зрительный зал — «все звезды в гости к нам»), ожидавшие работы нового режиссера с душевным трепыханием, посмотрят, а вполне может быть, что и пересмотрят, спектакль, может начаться проблема с посещаемостью.

Да, состав звездный. Да, Островский. Но, на минуточку, не Женитьба. И заскучает зритель. И будет — смотри зал на спектакле Месяц в деревне. А после антракта, до которого два часа, и последние минут тридцать ты лихорадочно пытаешься вспомнить пьесу, когда, ёшкин кот, могут выпустить на волю, ох, многих бойцов отряд не досчитается.

Я давно не видела такие усталые лица зрителей после спектакля. А были и Берег Утопии, и спектакли Някрошюса, и… Но там над усталостью была какая-то сильная эмоция или погруженность в размышления.

Но я могу и ошибаться. Дай Бог!

Поживем — поглядим.

Читать оригинальную запись

Читайте также: