«Шесть персонажей в поисках авторах» Л.Пиранделло в Театре им.К.Станиславского, реж. В.Белякович

Драматический театр им. К.С. Станиславского | Спектакль: Шесть персонажей в поисках автора

На служебке Лана, встречавшая, помимо меня, еще и Радзинского (ну то есть в театре она осталась явно ради него, не ради меня же), заклинала: «Только при нем ничего плохого о спектакле не говорите!». Ну это как у Некрасова: «рад показать…» — приятно, что Лана, три года воевавшая с Галибиным, вернула себе и кабинет, откуда ее выселили, и люстру, которую Галибин забрал к себе, за нее я теперь спокоен. Но Театр Станиславского — это катастрофа, и, видимо, безнадежная. Критики уже успели «осмыслить» первую премьеру Беляковича в качестве худрука, и лучшее, что они могли придумать — отметили, что давно в этом заведении не было зрелища такой энергетики. Отчасти это справедливо — если только не принимать во внимание, что применяя электрический разряд к полуразложившемуся трупу, можно вызвать разве что чисто механическое шевеление и искры, ничуть не свидетельствующие о жизнеспособности организма.

На афише — имя Пиранделло и название его знаменитой пьесы, в программе уже указано, что добавлены сцены из «Макбета» Шекспира в переводе Пастернака, но по факту спектакль представляет собой «Макбет» с добавлениями из Пиранделло. Точнее, «Шесть персонажей» использованы как структура, но 3/4 текста — это «Макбет». Причем, в соответствии со структурой Пиранделло (изначально в «Шести персонажах» репетируется другая пьеса самого Пиранделло — ее-то Белякович и заменил на «Макбета»), «Макбет» подается отчасти в самопародийном для «юго-западной» эстетики ключе, что, во-первых, на Тверской смотрится диковато, а во-вторых, ни в каком страшном сне и ни в какой пародии невозможно было представить Халиуллину в роли Леди Макбет — а вот она, пожалуйста, кривит свои надутые губищи. Действо открывают три полуголых мужика в юбках с белыми масками на затылках — они, извиваясь голыми спинами к залу, изображают шекспировских ведьм. Затем их сменяет кордебалет разношерстных шотландских танов (от вечного аутсайдера Милосердова, которого я никогда бы не запомнил в жизни, если б не довелось участвовать в одной телепередаче, которую он бесславно вел — в эфир вышел только «пилотный» блок, но я успел по договоренности с каналом о нем написать и даже выиграть тогда четыре с чем-то тыщи рублей, до новоприбывшего из Театра Чихачева артиста Михалкова, мордатого бездаря лет пятидесяти — в Станиславского своих никчемных уродов девать некуда, так они теперь еще и с Рязанки рекрутируют; и несчастный, загибающийся в этой помойке Лера Горин, тоже там, в роли Малькольма — именно в этот день, как выяснилось позже, Лере исполнилось 30 лет…) в кольчугах и юбках цвета хаки на помочах. Макбета играет Валерий Афанасьев в привычной манере «первого парня на деревне», режиссера спектакля — серый и несмотря на возраст совершенно недееспособный Юрий Дуванов, манерного помрежа в фиолетовом пиджачке с блестками — подвижный, талантливый, но такой неуместный здесь Макс Шахет. Обошлось на сей раз без Ухаровой, по счастью — но лиха беда начала. Шествуя по центральному проходу через зал (у себя на Юго-Западе Валерий Романович не имеет возможности делать подобные мизансцены, а тут, значит, дорвался), появляются и персонажи Пиранделло. Видок у них такой, будто это вампиры, сбежавшие из бродячего цирка — намазанные белилами лица, подведенные глаза, псевдо-«готические» костюмы, на сыне (самый симпатичный и талантливый в этом «ансамбле» парень Дмитрий Чеботарев, недавно из Щукинского училища) — кожаные штаны.

Персонажи Пиранделло вклиниваются в «Макбета», но «Макбет» идет себе вперед и лаю их совсем не примечает, пока, ближе к финалу, уже персонажи Шекспира не присоединяются к сюжету Пиранделло, скинув кольчуги, гремя ими о сцену, и устраивая макабрические пляски, а сын из семейки персонажей Пиранделло, напротив, включается в «Макбета». На сцене вертится по кругу металлоконструкция из лестниц и балконов — Лана, умоляя меня отметить хоть что-то положительное, особый акцент делала на круг: мол, ни у Ахрамковой, ни у Галибина он не работал. Да, у Беляковича — работает, но зачем работает, если все остальное — как было тридцать лет на Юго-Западе: тот же свет и дым, тот же лязг и гром, тот же крик на одной ноте у всех артистов, сопровождающийся обильной жестикуляцией и монологи, направленные прямо в зал. В финале — откровение от Шекспира и Пиранделло на пару: оказывается, мы все — персонажи, и все должны искать своего автора, а жизнь — актер на сцене, побегал и был таков. И кто бы мог подумать?!

Потом почти до двух ночи говорили с Ланой по телефону. Под конец разговора она вздохнула: мол, со мной пообщаешься, и остается только повеситься. Я со своей стороны заметил, что коль скоро Сосновский вернул ей из кабинета худрука люстру — стало быть, теперь есть, на чем вешаться. Кстати, Сосновский, похоже, тоже сваливает из Театра Станиславского к Хазанову в Эстраду — тоже гадость, но теплая, спокойная, и денежная, в отличие от этого разворованного нищего гадюшника. Лана в отчаянии меня спрашивает: ну а как вы (то есть я) думаете, что Белякович мог бы поставить, какую пьесу, какого автора — что вы посоветуете. Я, говорю, посоветую ему заложить в подвал бомбу. Нет, ну а серьезно — говорит Лана. А я и не думал шутить.

Читать оригинальную запись

Читайте также: