МХТ Чехова. Господа Головлевы. Евгений Миронов

Эта роль – Голгофа. Она требует
погружения в темные стороны русской души.

Кирилл Серебренников, постановщик

Вечер в чеховском МХТ, полный зал.
Незнакомый мальчишка обращается ко мне:
-Вы понимаете, сегодня фантастический состав! Покровская, Кравченко, Добровольская!…
Я недоуменно: — А что же не называете Миронова?
Хитро улыбается: «Конечно, Миронов! Вы представляете, он здесь играет монстра!».
Нет. Я качаю головой. Не представляю монстра в исполнении Евгения Миронова.

«Господа Головлевы». Актер, сыгравший Гамлета и в этой роли «постаревший», актер «с глазами князя Мышкина» по выражению Владимира Хотиненко через пару минут будет играть Порфирия Головлева.
В зале гаснет свет. Я не жду откровений. Я не сомневаюсь в таланте актера, но думаю, что существование актера Евгения Миронова в роли злодея – определенно дисгармония.

Детство. Головлево. Кадры на пустой серой стене услужливо обозначат времена. Но убожество предлагаемых обстоятельств, нескончаемое зудение мух в сельской усадьбе, нищета и сумасшедшая прислуга – слишком шоковое погружение в круг знакомого романа. Я – не там. Ничто не придает материальности этим гипертрофированным образам сумасшествия и уродства. И только образ Порфирия Головлева кажется живым и пульсирующим. И зритель инстинктивно тянется к нему, как к теплу.

Юность. Он очаровательно угодлив и любезен. Наивен — до тихого смеха из зала. От него невозможно оторвать взгляд. Одинаково прилежен и в поцелуях маменькиной тяжелой руки и в зубрении библейских песен. Во всем этом столько очарования и непреходящего шарма нелепости, старательности, любезности. Его гонят, над ним смеются, его не любят. Его уже и тогда – не любят. Но он тих и невероятно очарователен в своем подхалимстве. Он ходит, сутулясь, на тихих ватных ногах. Идет, как извиняется, что идет. Он смотрит ясным тихим взором. Яс-сссным, как утренний свет в распахнутое окно.

Но на фоне старших братьев, что в духовной бессловесности своей доведены, скорее, до безликих больных существ, Порфирий Головлев для зрительского глаза – солнечный зайчик. Зал тихо смеется, отзывается, обживается в этом неуютном пространстве меловых стен. И дело не только в пленительной наивности мироновского героя. Блаженны верующие. А он – верующий. Это очень тонкая грань – вера самого Иудушки в то, что он говорит. Он верит в прописные библейские истины так, что когда говорит о них, становятся бесцветными его глаза. Усердие и свято следование заветам предвечного – испостась Иудушки. Его нельзя понять иначе.

Потом и сейчас два героя определяют трагедию семьи – Арина Петровна (Алла Покровская) и ее младший сын Порфирий Головлев. Мать и сын. Сила одного равна слабости другого. Его слабость будет ломать ее уверенность, его низкие наветы заставляют ее принимать все, что он присоветует. Она – «почти министр», отмахиваясь и грозно останавливая его любезные уверения, в своей великолепной стати — она будет вздыхать в итоге: «Окружил меня, опутал…Делай как знаешь».
Не любоваться этим дуэтом невозможно. Ласковое мироновское «Ве-ли-ко-леп-но!» — отзовется в зале восторженным смехом. Иудушка ослепителен, мать сильна – ничто не нарушает это равенство сил. До поры.

Зрелость. Осень. Сведя в могилу братьев, Иудушка процветает. «Все – Богово, все – от Бога. И жизнь и смерть, и благость, и немилость, и караси, и огурчики, и маслице. Ему угодно – дает, не угодно – не дает. Нет-таки сейчас про молитву надо сказать!… Царствие Небесное и на все Милость Божия». Целует ручки маменьке, любезен невероятно. Ворох очарования. И уже понимаешь цену этого бесконечного обаяния. И тишину его слов. Здесь зло не любит шума. Здесь зло живет беззвучно. И водочки по случаю выпить, и «в карточки» с маменькой, и вареньица вишневого маменьке – две ложечки – всегда пожалуйста. Милый, милый!.. А грехи – малые или большие – все не без греха.

На сцене одновременно существуют живущие и умершие, и умершие молча смотрят на живых. Те, кто умирают, по-прежнему действующие герои. Как и при жизни – безгласные.

Вот одухотворенные воспоминания об умершем сыне. Здесь и нежный тоскующий голос, и отцовская боль … Но, сбивая снег с шинели, на пороге – другой сын. Просит о помощи. И тем же ласковым голосом Иудушка шепчет: «Нет денег.. на плохие дела у меня нет денег… твоя забота, не моя…». Сын погибнет на каторге. Иудушка не убивает людей. Он избавляется от них. Его объятия – как удушье, его поцелуи – знак беды. Он страшно обнимет и страшно поцелует. Он уничтожает все живое, что ютится рядом с ним. Он не умеет жить с живыми. Ему греют душу воспоминания о мертвецах: они не обременительны.

Смена кадров. Зима. Головлево. Старик с тем же даром очарования и долгих речей, набожным своим терпением к грехам людским. Голос – иной. Он уже не так глубок и робок, как раньше. Старческий, сухой, как выжженная в зной листва. Он – чудовище, беспрестанно взывающее к Богу. Вот и поверь, что по образу и подобию создан человек. Такой ли – по образу… Видение с детских лет до старости – Вавилонская башня. А что, если построить?… Башня – символ гордыни и безумия. Символ человеческой борьбы с Богом и рухнувшей надежды победить. И в промозглой темноте, словно взобравшись на свою вожделенную высоту, жалкий старик пытается вытребовать ответ у Бога, но в своей слепой ярости, не дождавшись ответа, плюет в пустоту. «Я возвел башню выше облаков, чтобы докричаться до тебя!!»

В последней сцене хлопья снега заметают землю. Землю, на которой больше нет ни самого Иудушки, ни его матери, ни страдальцев его детей и племянников. Жизнь конечна.

В зале зажигается свет. Короткие поклоны. Цветы. Занавес. Иудушка? Бог весть, сколько вложено от себя – с этим актер разберется сам. Совершенно уникальный образ, достойная роль. Все получилось верно, все как будто вернулись из мрака – в повседневность. Актеры устало улыбаются. И я, покидая зал, думаю о том, что с каждым новым актом на сцене становилось все темнее и темнее. Убожество и мгла сцены – не русская усадьба, а, скорее, и есть та темная сторона русской души. И снег – спасение. И свет – спасение.

Состоялся серьезный разговор. Спасибо за такого классика. За мглу, за свет.

Читать оригинальную запись