«Русский человек на rendez-vouz» («Вешние воды») И.Тургенева в Мастерской П.Фоменко

Формулировка, предложенная Чернышевским применительно к более ранним сочинениям Тургенева, идеально, казалось бы, подходит к «Вешним водам»: спустя почти тридцать лет после пережитой драмы русский дворянин Дмитрий Санин вспоминает, как давно когда-то, будучи молодым восторженным человеком двадцати с небольшим лет и путешествуя по Европе, встретил во Франкфурте и полюбил, фактически отбив у жениха-лавочника, итальянскую девушку Джемму, дочку владелицы прогорающей кондитерской, но отправившись со старым приятелем на пару дней в Висбаден договориться о продаже имения, чтобы добыть денег для свадьбы, увлекся приятельской женой и следовал за ней, а десятилетия спустя вдруг опомнился и написал Джемме письмо, хотя она к тому времени находилась в Нью-Йорке и прожила 28 лет в счастливом вполне браке, обзаведясь пятью детьми.

Правда, Чернышевский объяснял несостоятельность русского человека в любви со присущих ему социально-критических позиций, а в «Вешних водах» если чего и нет, то социальной критики, идеологии, обличения и призыва. Сама повесть — хрестоматия всего того, с чем в обыденном сознании ассоциируется Тургенев, и в каком-то очень популярном и очень советском фильме (не в «Карнавальной ночи» ли?) пожилая парочка обменивается именно томиком «Вешних вод», который в данной ситуации служит знаком, что, мол, настоящая любовь не проходит.

Но Буторин и Каменькович — (первый обозначен режиссером, но также играет несколько второстепенных персонажей, в том числе хамоватого немецкого вояку, задевшего честь Джеммы и спровоцировавшего Санина на дуэль, а Джемму, как следствие, на разрыв помолвки с лавочником; второй — художественным руководителем; но по сути спектакль — плод коллективного, под руководством Каменьковича, творчества самого молодого из поколений Мастерской) — не пропускают ни одной детали, не оставляют ни единойподробности текста без иронической над ними рефлексии. В этом смысле «Русский человек» — абсолютно «форматная» для репертуара Мастерской постановка.

Тут, как водится, много поют — романсы, в том числе «Я помню чудное мгновение», который служит лейтмотивом действия (звучат также фрагменты из «Евгения Онегина», в частности, дуэльный эпизод — по случаю дуэли главного героя с немецким офицером, и вот этот ход мне показался не вполне уместным, да и в целом пушкинские ассоциации тут — явно избыточные, ничего не добавляющие по существу, орнаментальные). Среди действующих лиц, помимо главных героев любовной истории в исполнени Федора Малышева (племянник Кирилла Пирогова) и Серафимы Огаревой (дочка Александра Огарева) и второстепенных персонажей (один из наиболее ярких — Панталеоне, в исполнении Дмитрия Захарова превратившийся чуть ли не в маску из комедии дель арте), появляются также покойный отец Джеммы, скульптура Даннекеровой Ариадны, и даже Иоганн Вольфганг Гете собственной персоной.

В таком букете ассоциаций, аллюзий, реминисценций что-то схвачено точно — например, ария Дидоны из оперы Перселла, коль скоро связанный с Энеем и Дидоной сюжет озвучивается самим Тургеневым, а что-то случайно и необязательно, но тоже, в общем, мило и симпатично. Сам спектакль, за месяц до официальной премьеры уже имеющий вполне сложившуюся форму, тоже милый и симпатичный, хотя кому-то этого может показаться маловато, и не без оснований.

Лиризм тургеневского первоисточника вполне самодостаточен, усугублять его сентиментальностью было бы проявлением дурновкусия, и в Мастерской по такому пути не пошли; но и переосмыслить его, вывернуть наизнанку, — не захотели, а может, не решились. Вышивание гладью по канве — тоже искусство и тоже требует умения, но то, что в Мастерской Фоменко этим искусством владеют в совершенстве, как мало где больше, не сегодня стало известно. С другой стороны — подходить к Тургеневу с мерками Чернышевского и требовать от спектакля чего-то такого, что его создателям, начиная, если уж на то пошло, с самого Тургенева, вовсе и неинтересно, сегодня, вроде, тоже не слишком актуально.

Читать оригинальную запись