Русская деревня в рассказах её жителей

«БАБУШКИ»
режиссёр Светлана Землякова, театр «Практика»

Шестеро юных актрис (все «не замужем» – сообщается в программке, и тут же прилагается по большой красивой фотографии каждой из девушек) играют шестерых древних старух из нищей русской деревни Алёшкино. Шестеро старух, чья жизнь вышла на финишную прямую, по-деликатному коротко формулируют свою жизнь молодому журналисту (Александр Кащеев), который бог весть зачем записывает их рассказы на плёнку.

В основе спектакля – документальные материалы, собранные в этнографической экспедиции, а также отрывки из книги «Русская деревня в рассказах её жителей» и фрагменты романа Олега Павлова «Асистолия». То есть, дело, вроде, совсем новое. Тем не менее, можно сказать, что спектакль оправдал ожидания. И в том смысле, что не превзошёл их: смешная поначалу история постепенно перерастает в щемящее-трогательную. Но и в том смысле, что всё, чего можно было ожидать от подобной истории, всё сбылось. Шестеро в высшей степени непопулярных персонажей в нелепых а анахронистичных пальто времён застоя, стоя на стыке эпох и на краешке собственной жизни, в скупых словах проговаривают то, что нельзя вычитать в книжках, «итог всего, что ум скопил». В их словах вся их жизнь – кристаллы смысла.

Есть слово «биография». И есть «судьба»: смысл биографии. За полтора часа в биографии проступают черты судьбы. Шесть биографий раскрываются как шесть судеб. Счастливых и несчастных, трагических, тяжёлых или ладных, благополучных, но всё равно непростых. У одной муж погиб на фронте, у другой облучился. Третья вырастила двоих приёмных детей на радость, четвёртая – родных на горе: дочь напьётся – и бьёт мать, а та ей наутро новую бутылку из сельпо тащит. Пятая вырастила шестерых детей и не знает, где они: разъехались – и забыли мать. Спектакль о том, что жизнь прожить – не поле перейти. И о том, что у жизни есть смысл (ура!). О том, что жизнь – штука длинная, большая, и нельзя, невозможно прожить её напрасно: либо проживёшь как надо, либо как «не надо». Вопрос в том, как «надо»?

Боюсь ошибиться, но, кажется, в современном театре намечается что-то вроде возрождения актёрского театра, где режиссёр «умирает» в актёре и не видать его, зато актёр на виду. И кадры подросли – выросло целое поколение интересных актёров. И в их числе – Инночка Сухорецкая, Надежда Лумпова, Яночка Гурьянова, Елена Махова, Марина Ворожищева, Ирина Латушко. Шестеро актрис на пустой сцене, на условном белом фоне убеждают нас в том, что они настоящие, что им можно верить. И когда они шутят, и когда воют от горя, когда поют и пляшут, когда читают молитвы и когда в финале сбрасывают свои пальто, платки да валенки, эх, да не подшиты – стареньки, и превращаются в молодых девчонок, у которых вся жизнь впереди.

Всё это здорово сделано, но, как любит говорить наш шеф, «я смотрел и думал»: почему сегодня возник этот спектакль, и не где-нибудь, а в модном, престижном, авангардном, молодёжном театре «Практика»? Ксюша Собчак в зале и – шестеро древних старух на сцене. Что ей Гекуба эти старухи с их историями про буханку хлеба и пакет молока, про их нищую и каторжную жизнь, про мужей-ревнивцев и детей-алкоголиков? Что эти истории нам (а то мы их не знаем)? Что эти старухи стране, определившей их возраст как время «дожития» (посмотреть бы в глаза автору: у него, должно быть, «вместо сердца пламенный мотор», или вместо ума) и выделившей им один день уважения в году – 9 мая? И действительно — почему? Самый непопулярный возраст, самый непопулярный «класс». И зачем к ним потащился молодой журналист, какого рожна ему было надо, какой мудрости недоставало в сытой столичной жизни? А потому, наверное, что из такого далека, из какого они смотрят на прожитую жизнь, трагическое и смешное в ней уже не так далеко отстоят друг от друга, как нам кажется. И на первом плане оказывается не одно и не другое конкретные события, а длинная линия жизни, в которой всё бывает, всё умещается, день сменяется ночью, а зима — летом. И изнутри этого полного круга жизни соотношение вещей и событий восстанавливается в своих естественных пропорциях, и смотришь на мир уже другими, благодарными глазами. «Детям мы не нужны, никому мы не нужны», – повторяют старухи то, что когда-то открыли впервые, когда-то пережили с болью в сердце, а теперь приняли как факт. «Никому не нужны», а вот этому парню зачем-то понадобились. «Не нужны», а мы сидим смотрим, и нам оно надо. Что надо? Неужели смысл? Неужели мы наконец до этого доросли?

Читать оригинальную запись