Блеск и нищета литературного театра

«БРАТ ИВАН ФЁДОРОВИЧ»
режиссёр Сергей Женовач, по роману Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» (часть IV, книга 11).

Литературный театр во всей его скромности. Выразительная и осмысленная читка по ролям. Радиотеатр с картинками. Достоевский понравился.

Строго говоря, спектакль мог бы с бОльшим основанием называться: «Братья…»
Первый акт знакомит нас с действующими лицами. С теми, кто «завтра» будет слушать судить Митю в суде. И все герои романа открываются здесь через Алёшу — всеобщего исповедника. Собственно про Ивана только второй акт: разговор со Смердяковым, сцена с чёртом и визит Алёши.

Пространство, в принципе, решено: всё действие происходит на авансцене. На просцениуме. На лавках, расставленных в зале суда двумя параллельными рядами, уходящими в партер. Таким образом, мы, зрители, оказываемся в одном времени и пространстве с персонажами. Они выходят, садятся – к нам спиной – и начинают общаться друг с другом. Мы им не мешаем. Кажется, режиссёр и сам зачарован их спинами. Время от времени фигурки разворачиваются к нам лицом или в профиль, а потом снова возвращаются в исходную позицию (что бы она значила?). Собственно сцена все три часа спектакля погружена во тьму, и все диалоги произносятся на краю зияющей чёрной бездны (что, надо сказать, в точности соответствует пространству у Достоевского). Только в финале мрак немного рассеется, и мы увидим серые стены казённого дома и такие же, цвета асфальта, шторы на высоченных «окнах».

Образ Алёши (Александр Прошин) двоится. Вроде актёр говорит слова Алёши Карамазова и хорошо говорит. А ты не можешь отделаться от ощущения, что перед тобой молодой комсомолец, чей пытливый ум силится проникнуть в суть коммунистической доктрины. Идеальный типаж на роль положительного героя в советской производственной пьесе. Хотя актёр играет то, что нужно, и играет как надо – но фактура мешает, перебивает, застит.

Не на месте и Мария Шашлова – не Грушенька. Другой тип. Пока она барабанила свой текст, в памяти всплывали те же слова, но с другими интонациями. И я всю дорогу, пока она вела сцену, вспоминала Грушеньку Лионеллы Пырьевой из советского фильма 1968-го года.

Митя (Александр Обласов) – крепкий, коренастый мужик. Издалека тот же, что у Пырьева, ульяновский типаж, только вместо страсти – светлая ирония. И весь монолог – на улыбке. Детская улыбка на лице великана отвечает за происшедшую в нём перемену, выдаёт воскресшего в нём «нового человека».

Никакая Катерина Ивановна (Катерина Васильева). Зато очень занятные г-жа Хохлакова (Ольга Озоллапиня) и её дочь Лиза (Мария Курденевич). Я и не помнила этих персонажей, а теперь, наверное, не забуду. Две харАктерные роли: мать – болтающая без умолку кумушка, с упоением осваивающая новое слово в правосудии – «аффект». И её яблоко от яблони: больная, одержимая разрушительным «аффектом» дочь.

Очень славный Смердяков (Сергей Аброскин) – лучшая актёрская работа в спектакле. Новый, не хрестоматийный, очень естественный, понятный, органичный, с сегодняшними интонациями. Он так искренне и непосредственно взывает к сочувствию Ивана, рассказывая, как убил Фёдора Палыча, с таким неподдельным недоумением повторяет свои слова последнему: «Что же Вы мне не верите?» – как будто он ему тогда не лгал.

Пластика в этом театре ничто. Они как будто сговорились и отключили эту опцию. Жесты играют здесь служебную роль – помогают актёрам выговаривать слова. Если мысленно отключить звук, будешь видеть, как все актёры регулярно повторяют одни и те же («разговорные», но не «говорящие») жесты. Но текст Достоевского звучит чётко и ясно. Впервые на этом спектакле заметила противопоставление обращённых к Ивану слов Алёши и Смердякова. Впервые заметила и впервые поняла. Алёша, «божий человек», говорит Ивану: «не ты убил», а совершивший убийство по подсказке Ивана Смердяков говорит ему: «Вы и убили». В каком смысле «не ты»? «Не ты», потому что не ты истинный, и что бы с тобой ни приключилось, не смешивай, не отождествляй себя, своё «я» с охватившим тебя злом: сущность человека, согласно христианскому писателю Достоевскому, всегда добра.

Ещё очень ясно поняла, что главный герой здесь – не только в спектакле, но и в романе – Иван. В других всё решено. В глубоко верующем Алёше. В Мите, невиновном в убийстве отца, но почувствовавшем Бога в душе и ощутившем свою вину и ответственность за всех и вся. В убившем из ложных предпосылок и осознавшем их лживость, раскаявшемся Смердякове. И только в Иване всё решается, всё бурлит, клокочет. Этим он и есть собственно человек, Адам, в котором «дьявол с Богом борется». И на роль Ивана актёр (Игорь Лизенгевич) подобран очень удачно. Лицо, в котором тоже не всё решено, в котором нет печати совершённого выбора. Ни твёрдой веры, ни твёрдого сомнения. Но то и дело отражается смена состояний – то, что нужно. Даже двухметровый рост актёра, выделяющий его из остальных персонажей, работает на эту идею: протагонист он.

Замечательный чёрт Гость Ивана Фёдоровича – Сергей Качанов. И то ли фигура чёрта так театральна, то ли ещё почему, но появление Гостя и вся сцена с его участием обставлена с режиссёрским шиком и изобретательностью. Он появляется (конечно же!) из угла, из-за пальмы в кадке, которую мы к этому моменту наблюдаем уже часа два. И полное ощущение, что всё это время чёрт был здесь, просто мы его не замечали. Он появляется и сразу прилепляется к Ивану, становится его тенью. Зеркально повторяет его движения, как пародирует их. И от этого они становятся (или кажутся?) кукольными, угловатыми, как бы обнаруживая свою искусственность, лицемерность, лживость. Комната погружена во мрак, и только луч белого света из правой двери (откуда появлялись все человеческие персонажи) лежит на их лицах. На левой щеке одного и второго. То ли две половинки одного лица, то ли одна половинка двух лиц. Пол-лица в свете, половина во тьме. Такая метафора лживости дьявола, неполноты его правды о человеке: ложь как полуправда и односторонность взгляда. Вот это очень понравилось да и сыграно прекрасно.

Словом, ничего потрясающего для меня на этом спектакле не произошло. Но всё лучше, чем Серебренников — пятый день отходняк:)

Остальные фото на сайте театра. По ним, кстати, видно, насколько однообразна картинка спектакля.

Читать оригинальную запись