«Чехов-гала» в РАМТе, реж. Алексей Бородин

РАМТ | Спектакль: Чехов-GALA

Соединение в одном спектакле, да еще не механическое, а концептуальное, всех водевилей Чехова сразу — идея привлекательная, но спорная. На ней уже погорел некоторое время назад Юрий Еремин — его «Русские комедии», где действие каждой пьесы переносилось в новую историческую эпоху, оказались зрелищем столь позорным, что артисты стыдились в нем участвовать и покойный Роман Козак снял постановку с репертуара месяца через три после премьеры. Бородин же использовал конструкцию еще более сложную: у него персонажи «Медведя», «Предложения», «Свадьбы» и «Юбилея» сосуществуют на сцене одновременно, отдельные сцены пьес перемешиваются, а в финале звучит еще и монолог «О вреде табака». Тем удивительнее, что такой почти обреченный ход на сцене РАМТа дает отличный результат.

Действующие лица четырех водевилей не вступают в непосредственное взаимодействие друг с другом, но в едином пространстве-времени (вся сцена уставлена столами и стульями, вызывая косвенные ассоциации с обстановкой из пьесы Ионеско) не просто смотрятся органично, но и позволяют выявить в непритязательных чеховских водевильчиказ значимые лейтмотивы — как сюжетные («Медведь» — вспышка любви из ненависти; «Предложение» — соответственно, предложение руки и сердца, то и дело срывающееся в конфликт и скандал; «Свадьба» — стало быть, свадьба, но не по любви, неудачная и фальшивая от начала до конца; наконец, «Юбилей», где одна из тем — супружеские взаимоотношения, доходящие опять-таки почти до взаимного истребления), так и философские. Сам Бородин сформулировал главный из них таким образом: «Хотели, чтобы было хорошо, а ничего не выходит». То есть, если чуть перефразировать — получится классическое «хотели как лучше, получилось как всегда».

Бородин называет свою постановку «гимном человеческой несуразности» еще и потому, что персонажи его спектакля — сыграны, насколько это возможно для водевиля, тонко, без эмоциональных перехлестов, они не карикатурны, не пародийны, более того — при всей обобщенности типов, а может как раз благодаря ей, узнаваемы. Вечно мнительный Ломов из «Предложения» (Александр Доронин), претенциозная Змеюкина из «Свадьбы» (Нелли Уварова), желчный Хирин (Алексей Блохин) и деловой, но безвольный Шипучин (Алексей Веселкин) из «Юбилея», плевать на всех хотевший Ять (Михаил Шкловский) — это далеко не все удачи. Хотя, безусловно, не все пока гладко и не все ровно. Так, линия «Свадьбы», как мне показалась, слегка провисает по сравнению с другими — вероятно, это связано еще и с жанрово-композиционными особенностями пьесы, в отличие от остальных, построенных на анекдотическом случае, представляющей из себя парад-алле комических типажей, связанных лишь условным единством места, времени и действия. Недостаточно убедительно даже с точки зрения драматургической структуры звучит и монологический эпилог — вместо того, чтобы вносить необходимую по режиссерскому замыслу «горчинку», он скорее разжижает действие перед самым финалом. Но в целом «Чехов-гала» после крымовской «Тарарабумбии», пожалуй, самый успешный из проектов, осуществленных стационарными московскими театрами в сотрудничестве с Чеховским фестивалем. Что характерно — как и «Тарарабумбия», он представляет из себя не классическую постановку по Чехову и даже, не модернизированную версию чеховского текста (как «Я — чайка» в театре Джигарханяна) и не оригинальное сочинение-вариацию на темы биографии и творчества Чехова (как «Братья Ч.» в театре им. Станиславского), но некий микс — не столь, конечно, радикальный как у Крымова, но, с одной стороны, свободный от готовых сюжетных и композиционных структур, и с другой, использующий в качестве отправной точки для фантазии именно чеховские образы.

Читать оригинальную запись