«Дуэль» А.Чехова в МХТ им. А.Чехова, реж. Антон Яковлев

Если в инсценировке «Крейцеровой сонаты» Толстого Яковлев шел по пути преодоления проповеднического пафоса первоисточника и до некоторой степени преуспел в этом:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1298267.html

то в «Дуэли», материале, изначально предполагающем куда большую содержательную многослойность и неоднозначность в оценках, он исповедует обратный подход, упрощая конфликты, а сложные характеры представляя плоскими и одноцветными. Такая «Дуэль» — спектакль по сути тюзовский, хотя и очень качественно сделанный, с добротной и абсолютно традиционной инсценировкой, с символичной, но без заморочек, сценографией (выгородка с перевернутой вверх дном лодкой, деревянные настилы и мостки, свисающие по периметру разной толщины канаты), не говоря уже про исполнительское мастерство. Я сознательно шел на состав с Усовым, и пусть говорят, что на Белом ревмя ревут — мне именно Усова в роли Лаевского хотелось увидеть, может, потому, что он и по фактуре, и по темпераменту ближе к Далю, сыгравшему ту же роль в известной экранизации, но скорее всего Белый просто слегка поднадоел, только что был в «Обрыве» и вот опять, а Усову крупные роли достаются крайне редко, при том что актер он весьма неординарный. Однако одномерность общего режиссерского решения коснулась и Лаевского — он в спектакле по преимуществу истерик, как фон Корен, по-своему блестяще сыгранный Миллером, самодовольный циник, а Самойленко в исполнении Назарова, которому для пущей важности еще и бакенбарды налепили — приторный слюнтяй. Неожиданную и несоразмерную значимость приобретает в то же время образ дьякона — и не только потому, что лысый Валерий Трошин в патлатом парике поначалу просто неузнаваем. Дьякон — один из четырех основных действующих лиц повести, но все-таки персонаж второго плана. У Яковлева же он оказывается едва ли не главным героем, едва ли не он ведет ту основную «дуэль», которая и дала название спектаклю.

Яковлев использует диалоги персонажей повести практически без изменений, но полностью снимает их бытовой и стилистический, прежде всего иронический, контекст, в результате чего они приобретают совсем не чеховскую «весомость» в дурном смысле слова, проще говоря, звучат тяжеловесно, а порой и напыщенно, что совсем уж никуда не годится. Одно дело, когда Лаевский обсуждает с Самойленко свою личную жизнь, стоя по плечи в воде, и совсем другое, если то же самое они озвучивают, чинно сидя за столом. Правда, и роль дьякона также иронически оттеняется, в том числе и элементами эксцентрики, гротеска, но есть эпизоды, где он выступает фактически как резонер. В соответствии с последними тенденциями в «Дуэли» МХТ не констатируется неразрешимость конфликта между Лаевским и фон Кореном, невозможность договориться и понять друг друга, непреодолимость препятствий на пути человека к счастью, но ровно наоборот — торжествует мир и согласие под чутким взором представителя православной церкви. Особенно обидно за женские роли, они в постановках Яковлева чаще всего выходят шаржированными, карикатурными, а в «Дуэли» получились еще и блеклыми, совсем плоскими даже в сравнении с одномерными, но все-таки на своем уровне мощными мужскими. «Дуэль» у Яковлева вышла даже более «толстовской», чем «Крейцерова соната», в том смысле, что от противоречий и подтекстов первоисточника в спектакле не осталось практически ничего. В финале пролежавшую на авансцене вверх дном лодку переворачивают обратно и в нее садится отплывающий фон Корен, котророго все остальные действующие лица выходят провожать — все встает на свои места, все примиряются и разливается такая неизъяснимая благостность, что впору и в самом деле за пистолет хвататься.

Читать оригинальную запись