груз 200: «Русское горе» С.Никитина-В.Жука по А.Грибоедову в ШСП, реж. И.Райхельгауз

Про песню «Русское поле», на мотив которой здесь поется про «русское горе», когда-то ходил анекдот: «Музыка Яна Френкеля, слова Инны Гофф, исполняет Иосиф Кобзон», который, в сущности, вовсе не был анекдотом, но отражал суровую российскую действительность. В «Русском горе», однако, подчеркивается особо, что горе это, мол, несходно ни с английским сплином, ни с еврейской грустью. Какое-то особое горюшко-горе. Помимо «Русского поля», поется о нем также на мотивчик «Александра, Александра», хотя большая часть куплетов написана на оригинальную музыку Сергея Никитина. Но кому, как не ему, знать, что Москва слезам не верит? Вот и я, признаться, не поверил, хотя очень старался — был повод. Для начала — удачное, по крайней мере любопытное визуальное решение спектакля. В своего рода прологе к представлению актеры, «произвольно» выбирая страницы из «Горя от ума», зачитывают те или иные реплики и затем из листков бумаги вырезают или, как поправил бы меня методист старой закалки, вырезывают фигурки, впоследствии в увеличенных размерах использующиеся в качестве элементов сценического оформления. Костюмы на исполнителях приближены к цирковым трико. И сценография, и костюмы выдержаны, как это сейчас принято, в черно-белом колорите.

То есть внешне — все как полагается в современном европейском театре. По духу же действо не выходит за эстетический канон интеллигентского капустника перестроечных времен. Мои коллеги постарше, пока мы делились впечатлениями в антракте и после спектакля, говорили про любимовскую Таганку 60-х, но, во-первых, я 60-х не застал, а во-вторых, сравнения со старой Таганкой еще заслужить надо. Зато я отлично помню «Никитский хор» Марка Розовского или выступления ансамбля «Кохинор» из Дома Архитекторов — вот к такому формату полностью и восходит «Русское горе». Нет, безусловно, отчасти это оправдывается идеологией спектакля, сводимой, по большому счету, к тому, что в России, живи еще хоть четверть века, хоть два века, ничего не переменится. Но это ведь не значит, что не меняется язык, на котором об этом, кто ж спорит, очевидном обстоятельстве можно и нужно говорить? Я еще готов оценить финальный хор из первого акта «И дым отечества нам сладок и приятен — гори оно огнем», но песенки на рифмы «доченьки-ноченьки» и «мчится-случится», при том что Вадим Жук явно не пытался стилизовать их под хиты Газманова и «Дискотеки Авария», а творил в силу исключительно собственного поэтического разумения, мне уже как-то не покатили, а когда в начале второго акта после цитаты из «Путешествия в Арзрум» вышли два парня с гитарами и запели «Погиб поэт, невольник чести — груз двести», я буквально оторопел.

Режиссура органична музыкально-литературному материалу. Гости, собираясь на бал, приносят хозяину дома в подарок по бутылке водки. Хлестова едет «с Покровки» на роликах. Чацкий все что-то пишет, то пером, то на машинке, и кроме собственных пафосных обличений ничто его всерьез не увлекает. В некоторых эпизодах актеров заменяют манекены. Финальный свой монолог он произносит, пародируя Евтушенко. Возникают слуги с перекрещенными серпом и молотком — тоже, впрочем, вырезанными из бумаги.

Все бы еще ничего, но использование текста комедии Грибоедова в качестве разговорных перебивок между куплетами окончательно портит дело — понятно, что «фишка» постановки именно в этом, но без «аутентичного» Грибоедова это была бы непретенциозная безделка вроде «Чайки. Настоящей оперетки», а вышла тяжеловесная, но пустоватая прокламация, чей пафос я, впрочем, в значительной мере готов разделить — но только отдельно от его художественного воплощения.

Про «Горе от ума» Туминаса православно-патриотическая критика писала, что Туминас ненавидит русских, потому что литовец. Интересно, что напишут про Жука и Райхельгауза?

Читать оригинальную запись