«Триптих» по А.Пушкину в «Мастерской Петра Фоменко», реж. П.Фоменко

Никаких сомнений не может быть в том, что Петр Наумович питает к Пушкину глубочайшее уважение, и при этом готов вести с ним диалог сквозь века на равных, о чем свидетельствует как высвеченный на черной занавеси пушкинский профиль, так и улыбающееся личико амурчика на выглядывающей из под нее репродукции «Тарквиния и Лукреции» Рубенса. Но отсидев три с половиной часа (включая два антракта) на спектакле я вышел с ощущением, что либо поэт с режиссером на разных языках разговаривают, либо я их общим наречием не владею.

Вроде бы все очень мило, особенно поначалу. Первая часть, по «Графу Нулину», вообще узнаваемо фоменковская, хотя, если честно, в таком стиле — полуэтюдно-полукапустнической фантазии — сейчас работают все кому не лень, с разным результатом, разумеется, но порой и поинтереснее, чем у Фоменко на этот раз получилось. Другое дело, что первое время увлекает сам факт присутствия в новом пространстве — для Фоменко это первый опыт освоения малого зала в новом здании за прошедшие два года с его открытия. При этом публика действительно сидит в малом зале, тогда как площадкой действия для актеров становится все огромное пространство фойе — но уже во второй части. В первой дело ограничивается балконами, лестницами, платформами на тросах — с одной стороны подвыпивший муж-гусар поет романс, с другой — залетный граф подвигает к Наталье Павловне «прибор» (но это только на словах, причем пушкинских, а на деле — всего лишь ногу), а над всем этим парит и царит сосед-сочинитель Лидин, и по-пушкински смеется над анекдотическим сюжетом.

Жанровый подзаголовок первой части спектакля — «Сантиментальный анекдот в стихах», и прилагается он к двойному заголовку: «Граф N» («Граф Нулин»). Аналогичный расклад и со второй частью: «О Дона Анна» («Каменный гость»), «маленькая ироническая трагедия»; и «Мне скучно, бес…» («Сцена из Фауста»), «бурлеск». Фоменко, вероятно, развивает принцип парадокса и соединения несоединимого, заложенный Пушкиным в «маленьких трагедиях», где и «гость» — «каменный», и «пир» — «во время чумы», и «рыцарь» — «скупой», да и сами «трагедии» — «маленькие», только режиссер усложняет эти парадоксальные конструкции, и маленькая трагедия у него становится «иронической», анекдот — «сантиментальным», а «сцена из Фауста» и вовсе превращается в «бурлеск». Но это все на уровне заявки. На деле уже во второй части, по «Каменному гостю», заданная ироническая интонация быстро сходит на нет, и, к примеру, эпизод доны Анны и дона Гуана разыгрывается настолько всерьез, что становится просто скучно, тем более, что некоторые моменты, в том числе и по мизансценам, очевидно напоминают не такие уж давние «Египетские ночи». В «Сценах из Фауста», напротив, за иронией уже вообще ничего не разглядеть — фигуры в каких-то карнавальных нарядах сумбурно движутся и произносят текст, где Пушкин мешается с Бродским, причем насколько стихи Бродского органично вплетались в ткань «Медеи» Гинкаса, настолько же неуместными, излишними они оказываются в «Триптихе».

От пресловутой «игры с пространством» я тоже ожидал много большего. По сути не столько Фоменко играет с пространством театрального фойе, сколько пространство играет с режиссером. Да, оно очень удачно задействовано, городские пейзажи ненавязчиво перетекают в храмовые интерьеры, но опять же, на концептуальном уровне никакого «решения», пространственного в том числе, в спектакле не просматривается. И хотя наблюдать, как Кирилл Пирогов свисает на руках и затем спрыгивает с парапета по-своему увлекательно, но все же, право, не этой нехитрой акробатикой сильны фоменковские актеры, не этим интересен в первую очередь и сам Фоменко. Кстати, что касается актеров — только Кирилл Пирогов, пожалуй, и раскрывается здесь в полную силу. Галина Тюнина, которую я просто обожаю, в «Триптихе» в лучшем случае делает то, что уже делала раньше и не раз, равно как и Карэн Бадалов (впрочем, Бадалов в третьей части оказывается самым ярким персонажем, и придуманная Марией Даниловой шляпа, переходящая в маску, его Мефистофелю очень к лицу). Мадлен Джабраилова, забавная в небольшой роли Параши из первой части и невзрачная Лаура во второй, в третьей и вовсе куда-то исчезает.

Что меня при всем при том не перестает удивлять — так это статус Фоменко как режиссера-традиционалиста — именно его почему-то всегда приводят в пример, когда хотят показать, что возможно точно следовать первоисточнику, не скатываясь при этом к рутине и дурному консерватизму. Хотя, по-моему, мало кто работает именно с текстом и с контекстом литературного материала настолько решительно, а иногда и радикально, как Петр Наумович. «Триптих» — это коктейль, где Пушкин намешан с Денисом Давыдовым, Жуковским, Бродским и Гете в переводе Пастернака, а Глинка и Гуно — с Россини, Равелем, Моцартом, Сен-Сансом и Юлием Кимом. В данном случае подобный радикализм, творческая свобода в обращении с материалом, правда, послужили более для разрушения, чем для созидания, но важен сам принцип, методологический подход — в целом продуктивный несмотря на возможные и, наверное, неизбежные неудачи.

Читать оригинальную запись