что сыграем — то и написано: проект «Машина» в МХТ, реж. К.Серебренников

Место мне дали во втором ряду, но я подумал: че я, лох что ли, во втором сидеть? И сел в первый, как раз перед одной из коек, на которой лежало прикрытое простыней дрожащее тело. По торчащим из-под простыни ногам угадал в дрожащем Сергея Медведева — благодаря регулярному участию во всех проектах Серебренникова его можно безошибочно опознать по любой отдельно взятой обнаженной части тела. Потом, когда он скомкал и сжевал простыню, оказалось, что тело Медведева измазано глиной, котора от него отслаивается, а актер, на котором кроме этой глины совсем ничего не было, снова и снова пачкал себя ей, глина брызгала вокруг, мне еще повезло, а вот девушек по соседству Медведев уделал по полной программе.

Проект «Машина» официально был посвящен, как и недавно прошедший фестиваль NET, 20-летию падения Берлинской стены. Текстовой основой послужила пьеса Хайнера Мюллера «Гамлет-машина». Почему-то составители программки настаивают, что Мюллер для московской публики — терра инкогнита, хотя его пьесы печатались в «Современной драматургии» еще когда я учился в школе, а постановки их, равно как и последняя режиссерская работа самого Мюллера «Карьера Артуро Уи» по Брехту гастролировали здесь неоднократно. Но суть в другом: «Гамлет-машина» как пьеса, положим, имеет к берлинской стене некоторое отношение, проект «Машина» Кирилла Серебренникова — по-моему, нет, или, в лучшем случае, ну очень косвенное. Это, правда, ему не в минус. Тем более, что помимо текста Мюллера, в перформансе звучала на правах, в общем-то, главной составляющей действа, музыка современных российских композиторов: «Мы не можем это сыграть» Бориса Филановского (музыканты инструментального трио собачатся друг с другом, и через их склоки, надо думать, проявляются конфликты как на горизонтальном уровне — между самими исполнителями, так и на вертикальном, между исполнителем и автором, между материалом и исполнителями, которые заявляют: «что сыграем, то и написано» — короче, «Репетиция оркестра» в камерном составе); «Кадавр жрал» Антона Светличного (подзаголовок: музыкальные иллюстрации к повести бр. Стругацких «Понедельник начинается в субботу» для голоса и ансамбля); «Не phone» Алексея Сысоева; «Четыре положения одного и того же» Дмитрия Курляндского; «Все» Сергея Невского (для чтеца и ансамбля на стихотворение Герда Петера Айгнера, которое декламирует на немецком Якоб Диль в финале представление); а также использующиеся в качестве музыкальных интерлюдий фрагменты фортепианного цикла Ольги Раевой «Времена года — знаки года».

Вообще чтобы оценить увиденное и услышанное, неплохо бы для начала понять, что задумывал режиссер. Потому что если он отталкивался от музыки (как, например, заявил по поводу своего мариинского «Фальстафа» Серебренников сегодня у Циликина в ночном ток-шоу на 5-м канале, сверкая своими честными глазами и октябрятской звездочкой или чем-то вроде того на лакцане пиджака), а весь прочий «перформанс» призван был служить лишь визуально-пластическим сопровождением звукоряда — это одно. Если для него хоть сколько-нибудь был значим текст «Гамлета-машины» — это другое. В первом случае можно считать опыт вполне удачным, во втором — скорее нет, потому что текст, расчлененный, сокращенный и вместе с тем увеличенный в объеме за счет того, что некоторые куски превращаются в своего рода рефрены и повторяются несколько раз, как финальный монолог Офелии от имени Электры. При этом распределение актеров по действующим лицам у Серебренникова еще более относительно и условно, чем у Мюллера в пьесе (а там тоже, надо сказать, все непросто). Собственно, и распределения-то особого нет. Есть несколько коек и диванов в пространстве между двумя зрительскими трибунами, есть облепленный глиной голый Сергей Медведев, есть Василий Ющенко с его феерической бородой, бегающий и прыгающий (вот что требует особой технической виртуозности) со спущенными штанами в ночнушке-сарафанчике и тоже произносящий монологи от женского лица. Есть другие актеры, постоянные соратники Серебренникова — от Игоря Хрипунова (Гамлет и актер, играющий Гамлета) до Татьяны Кузнецовой. Но нет выстроенной драматургии. Ее заменяет «картинка». Насколько успешно — опять же зависит от понимания режиссерской задачи.

Все есть в этом перформансе, проще сказать, чего нет. Потому кажется, что того, что есть, слишком уж много. И если, наконец, Серебренников задумывал «Машину» как синтетическое, но в первую очередь театральное действо, а не как театрализованный концерт или читку под музыку, то и набор музыкальных произведений в этом случае выглядит случайным, и текст Мюллера — необязательным, и участие такого числа актеров — тоже. Достаточно было бы одного Сергея Медведева в глине — минут на двадцать. И дело, если говорить откровенно и не шутя, не в том, что обмазанное жидкой глиной голое тело производит такое уж сильное впечатление и страх как увлекает (хотя когда процесс происходит буквально у тебя под носом — поневоле увлекает, только успевай уворачиваться, пока не оказался в глине наподобие самого артиста), а в том, как удается Медведеву, этому совершенно замечательному и несмотря на относительно молодой возраст уже очень опытному актеру, в одиночку добиться большего, чем целый актерский ансамбль, оркестр, тексты нескольких авторов, музыка нескольких композиторов и прочие ингридиенты перформанса не в состоянии предложить даже в совокупности, а именно: передать ощущение боли, отчаяния, пограничного состояния между существованием и небытием, и все это — одной только пластикой и мимикой. Ну плюс еще немного глины на теле и во рту. Экзистенциальные метафоры Серебренникову вообще удаются лучше, а социально-политические всегда вульгарны.

Читать оригинальную запись

Читайте также: