«Жизнь удалась» П.Пряжко, ЦДР-Театр.Док, реж. Михаил Угаров, Марат Гацалов

Наконец-то дошел и до доковской версии, а то уже просто неприлично было — «конкурирующий» спектакль посмотрел еще на премьере —

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1414745.html

а этот, вышедший раньше и как бы, не вдаваясь в детали не самой красивой театральной истории, благо подоплеки дела в полном объеме я не знаю, основной — только сейчас, и хорошо еще, что поставили второе представление на десять вечера, иначе неизвестно еще когда бы это произошло. По окончании был еще и разговор, правда, не столько о спектакле или пьесе (пьесу, впрочем, обсуждали еще на читке в прошлом году в рамках «Любимовки»), сколько о методах работы актера с пьесой и режиссера с актером, я не без интереса до какого-то момента слушал Угарова (потом ушел, потому что время перевалило за полночь), почти во всем с ним не соглашаясь и придерживаясь, не будучи, правда, практиком, а лишь наблюдателям со стороны, принципиально иных взглядов и на характер взаимодействия актера с персонажем, и на роль актера в спектакле как художественном целом, вообще на эстетическую природу театра как такового и пьесы Павла Пряжко «Жизнь удалась» в частности. Но в перерыве между спектаклем и последующей встречей я вслух спросил запомнившихся мне по «Твоему шансу» актеров-студентов, видели ли они «Жизнь удалась» в «Практике», мой вопрос услышала курившая на лестнице Анна Егорова, играющая главную героиню пьесы в обеих конкурирующих постановках и попросила не сравнивать их. Ну я, наверное, и без этой просьбы не стал бы сравнивать их прямо там и сходу, тем более, что, как я успел понять, кроме меня никто из присутствующих альтернативной версии не видел. Однако как ни крути, а именно сравнение в данном случае — самое интересное.

На самом деле внешне, если брать бросающиеся в глаза детали или общее концептуально решение, обе постановки, как-то неожиданно поссорившие иван ивановичей и иван никифорычей «новой драмы», отличаются до смешного мало, что, безусловно, дает чисто формальный повод для упреков в, мягко выражаясь, заимствовании подходов и решений (заимствований, получается, со стороны «Практики»). Там и там действо стилизовано под читку, дабы создать дистанцию между исполнителем и персонажем: с текстом пьесы в руках актеров, с проговариванием вслух авторских ремарок и с чисто условными, не соответствующими этим ремаркам мизансценами. Можно, конечно, заметить, что в «Практике» у Боякова и Алферова ремарки озвучивает специальный персонаж, позднее он же, точнее, она же, говорит за старушку с собакой и за мать жениха, а в ЦДР-Доке у Угарова и Гацалова (забавно, что у того и другого спектакля — официально по два режиссера-постановщика) они распределены между основными действующими лицами, а реплики старушки и матери отданы отдельному исполнителю, Игорю Стаму. Еще из чисто внешних различий — наличие в версии «Практики» музыкальных и пластических сцен-интермедий и их отсутствие в постановке ЦДР-Дока. Бросается в глаза, что в «Практике» режиссеры охотно раздевают своих персонажей до нижнего белья (девочек) и по пояс (мальчиков, точнее, Вадима — персонажа Паши Артемьева), а в Доке актеры играют в том, в чем пришли в театр, и только в эпизоде свадьбы и последующих сценах на Лене появляется фата. Но не это главное, и поскольку Лену в обоих случаях играет одна и та же исполнительница (а я Анну Егорову совсем недавно видел еще и в принципиально иного рода спектакле «Три сестры» Юрия Погребничко — собственно, ее родной театр — «Около дома Станиславского»), на примере ее роли особенно заметны те различия, которые мне кажутся главными.

Михаил Угаров, говоря после спектакля о пьесе, сказал, наверное, не вполне всерьез, но тем не менее, что сама по себе пьеса не очень-то ему и интересна, к тому же она «скучная» и в ней много «повторов». Я, правда, не читал «Жизнь удалась», что называется, «глазами», но поскольку и на читке, и в постановке Боякова-Алферова, и в спектакле текст воспроизводится полностью вместе с ремарками (в спектаклях, правда, с купюрами, которые, что любопытно, тоже отчасти совпадают, хотя в «Практике» пьеса подверглась более радикальному сокращению), я и на слух уже сроднился с этим текстом, воспринимаю его практически как классику жанра, как нечто вроде, если угодно, «Самоубийства влюбленных в Соэндзаки», которое в японском традиционном театре десятилетиями играется без всяких изменений. И уж конечно я не могу согласиться с тем, что пьеса Пряжко скучная и в ней много повторов. Мне кажется, что театр — оба театра, где поставлена «Жизнь удалась» — не вполне верно осознали даже не жанр, а род этого произведения. Я воспринимаю «Жизнь удалась» как драматиическую поэму в прозе, и то, что Угаров называет «повторами», я назвал бы рефренами, в произведении, организованном по законам поэтического текста, не просто уместными, но и в значительной мере структурно необходимыми. И речь не только о ремарках, которые, конечно, в этом тексте столь же полноправный и знаменательный элемент поэтической речи, как и реплики действующих лиц — ключ к условно-игровой поэтике Пряжко можно подобрать не только через включение ремарок в ткань театрального действия, он может быть найден и вне языкового, точнее, вне лексического плана пьесы — на уровне сверхсегментных единиц языка, или вовсе в пластике, в световой партитуре. Все это совершенно блестяще продемонстрировал Филипп Григорян в своей постановке другой пьесы Пряжко «Третья смена» в Театре им. Йозефа Бойса. Кстати, если возвращаться к обозначенный Угаровым теме дискуссии, стоит заметить, что по отношению к «Третьей смене» не слишком уместен разговор об отдельных актерских работах, хотя исполнители там совсем не слабые, некоторые — те же, что и в «Жизнь удалась» доковской, но никто из них не выделяется ярче других, все они выполняют свою функцию, предписанную автором и режиссером. А в обеих вариантах «Жизнь удалась», какие бы важные или незначительные различия между ними не обнаруживались, наоборот, очень бросается в глаза «личный вклад» каждого актера в спектакль — возможно, с позиций Михаила Угарова это достижение, к которому он осознанно стремился, но я смотрю на это иначе. Так, например, в спектакле «Практики» главной «героиней вечера» оказывается Анна Егорова, а в доковском — Даниил Воробьев в роли Вадима; или, скажем, в «Практике» оба брата, Вадим и Алексей, персонажи одинаково значительные, а в постановке Угарова-Гацалова Алексей теряется где-то на втором плане, он, жених, на минуточку, здесь едва ли не менее интересен, чем водитель маршрутки.

Главное же, наиболее значительное различие между двумя постановками, ради которого, вероятно, все-таки стоило создавать два параллельных, самостоятельных спектакля по одной и той же пьесе — в том, что в «Практике» из «Жизнь удалась» так или иначе, сознательно или случайно, делают некое «шоу», довольно жесткое для малоопытного зрителя, но по-эстрадному «позитивное», и неслучайно в нем есть и эпизод, когда Алексей в мерцающем дискотечном свете «танцует» как в рапидной съемке, и сцена, где герои наподобие рок-группы поют в микрофон песенку. В доковском спектакле, правда, тоже есть один «музыкальный момент» — персонажи едут в маршрутке, по радио звучит песня Кучина, которая вроде бы должна стать апофеозом пошлости и бессмыслицы происходящего, то есть выполнять функцию гротескно-комическую, но неожиданно оказывается — и, как стало ясно на обсуждении после спектакля, именно так и воспринимается зрителями — смысловым и эмоциональным камертоном спектакля, воспринимается абсолютно всерьез, как некая «мораль сей басни». Хотя, если уж на то пошло, в этом качестве куда более уместна была бы песня Сердючки, под которую персонажи танцуют на свадьбе — «увы», она в спектакле не звучит. Но это, как говорится в моей любимой пьесе, «были только моменты». А в целом доковский спектакль развивается от условно-игровой ситуации читки пьесы в сторону полноценной социальной драмы, чем дальше, тем меньше, тоньше зазор между актером и персонажем, тем более лишними становятся листки с текстом пьесы в руках исполнителей, тем больше пауз и тем реалистичнее, натуральнее мизансцены. До реализма и натурализма в полном смысле слова дело, понятно, не доходит — уже хорошо. И это совсем не то направление, куда мне интересно идти вместе с замечательным, поэтичным (несмотря на обилие матерной лексики) текстом Пряжко. В «Практике», впрочем, предлагается движение по кругу, из ниоткуда в никуда, с остановками для отдыха и развлекательными вставными номерами, а это ненамного интереснее. Угаров обратил внимание, что Егорова играет Пряжко как Островского. На самом деле, если предельно огрублять и опускаться до некорректных, но кое-что все-таки проясняющих и наглядных сравнений, «как Островского» Пряжко играют именно в «Практике», аффектированно подавая, отыгрывая наиболее сочные, вкусные реплики и ремарки. А в «Доке» Пряжко играют, если развивать ту же метафорическую аналогию, скорее уж «как Чехова», ненавязчиво, с репликами впроброс, с паузами, чуть ли не, прости, Господи, «атмосферно» (ну не до такой степени, конечно, но где-то и около), убирая, снимая или снижая те элементы, которые выдают в пьесе иную, нереалистическую, не «документальную», а условно-игровую, поэтическую основу — складывается ощущение, что в спектакле Дока как будто меньше матерных междометий, что, разумеется, не так, просто в Доке их по большей части не акцентируют. Вообще-то пьеса сама по себе настолько интересная и открытая для интерпретаций, что ее можно играть и «как Брехта», и «как Беккета», и даже, пожалуй, «как Арбузова» — она все выдержит и при соответствующем таланте постановщиков и исполнителей результат подобных экспериментов может оказаться небезынтересным.

Для меня лично самым значимым из опыта просмотра двух спектаклей с учетом еще и прошлогодней читки стал вывод, что, как ни печально, ни одна из постановок меня не удовлетворяет в полной мере. И что еще печальнее опять-таки лично для меня — постановка ЦДР-Дока не удовлетворяет еще больше, чем «Практики», с «доковской» у меня конфликт не только на метафизическом, но и на сугубо эстетическом уровне. Помимо всего прочего, у обеих версий есть еще одна общая черта, одна неизбывная «родовая травма» — интеллигентское… ну не пафос, к счастью, но удивление: «а они ведь тоже люди… такие же как и мы…» При этом почему-то — а я, если на то пошло, имел возможность слышать и выступление Боякова после премьеры «Жизнь удалась» в «Практике», так что могу сравнить его с непосредственными высказываниями Угарова о пьесе и его спектакле — считается, что ни актеры, ни зрители персонажей, подобных тем, что выведены в «Жизнь удалась», в реальной действительности никогда не встречали и даже теоретически встретить не могут, что они хотя и существуют, живут они где-то далеко-далеко, там, где никто из нас и наших знакомых никогда отродясь не бывал. Ну я не буду говорить за актеров — может, они воспитывались в инкубаторах и к служебным подъездам театров (за исключением Дока, где служебного подъезда нет, а железная дверь и раздолбанная лестница — одна на всех) подвозят на спецмашинах в барокамерах, но за себя скажу определенно: я таких вижу каждый день, я среди них живу, и не только на улицах, в метро, во дворе и в своем подъезде, что еще как-то можно понять, но и в кино, и в театре — в том числе, в количествах, о которых порой голова кругом идет. И столь же определенно могу сказать: они — не люди. И их жизнь — если говорить именно об жизни, а не о принципах освоения драматической поэмы средствами современного театра — мне совершенно неинтересна, независимо от того, удалась она или нет.

Читать оригинальную запись