«Мастер и Маргарита» М.Булгакова, МХАТ им. М.Горького, реж. Валерий Белякович

Всякая значимая попытка сценического или кинематографического освоения «Мастера и Маргариты» обязательно связана с выделением из многих сюжетно-стилистических пластов романа какого-то одного в качестве отправной точки для размышлений, фундамента для построения драматургической конструкции. Для Юрия Любимова, болезненно зацикленного на проблеме взаимоотношения художника и власти, такой основой стал в свое время «исторический» план Иешуа-Пилата, а также связанная с ним линия Мастера, отождествляемого с Иешуа; для Романа Виктюка в его последнем на сегодняшний день, четвертом, московском (до этого были две постановки в Прибалтике, их я не видел, и еще одна в Нижегородском ТЮЗе, ее мне довелось посмотреть) варианте «Мастера и Маргариты» — Иван Бездомный, обычный человек в мире, где идет вечная борьба добра и зла. Но выдвижение на первый план Воланда — самый беспроигрышный и распространенный ход, в этом Белякович не одинок. Хотя если, например, в спектакле Алдонина линия Воланда оказывалась основной, а точнее, единственной за счет механического отсечения всех остальных, то Белякович, инсценируя роман в более или менее полном объеме, пропитывает все прочие сюжетные пласты духом, настроением, драйвом дьявольской игры, превращает все действие в непрекращающийся шабаш, начиная с встречи на Патриарших, и далее — гулянье у «Грибоедова», клинику Стравинского, не говоря уже о «сеансе черной магии» в театре-варьете.

Я еще застал в театре на Юго-Западе Виктора Авилова, видел его, в частности, в роли Вараввина (трилогия Сухово-Кобылина шла в один вечер и он играл в «Деле» и в «Смерти Тарелкина»), но «Мастера и Маргариту» смотрел уже позже и без него, Воланда тогда играл сам Белякович. От юго-западного спектакля в нынешней мхатовской постановке — общая концепция и основной элемент сценографического решения: висящие на штанкетах листы жести, издающие при ударе о них характерный грохот. Но в целом спектакль совершенно другой и по сути, и по форме. Масштабный, густонаселенный, костюмный. Белякович и тут играет Воланда — но в очередь с туземным артистом, которого я не знаю. Я вообще, как и многие, имею самое приблизительное понятие о том, чем живет МХАТ на Тверском — последний раз я здесь смотрел, смешно сказать, «Синюю птицу». Но, конечно, представляю себе полумертвое заведение, с вечно загаженными туалетами, залом, заполненным сумасшедшими старухами, школьниками и курсантами, жалким репертуаром и культом личности Хозяйки — старой актрисы в отсутствие любви и смерти с цветком и окнами на север. Однако, между прочим, не так давно пара моих знакомых решила купить билеты непосредственно перед спектаклем — и оказалось, сделать это не так-то просто — правда, в том спектакле играла Сама, может, поэтому аншлаг, не знаю. Так или иначе Белякович с «женским» МХАТом сотрудничает не впервые, задаваться вопросом, кой черт понес его на эту галеру, неуместно, а по отношению к «Мастеру и Маргарите» — вдвойне, и, в общем-то, понятно, что режиссера всегда привлекает возможность работать на большой сцене, а таковых сцен в Москве не слишком-то и много, меньше, чем желающих на них ставить.

Кое-какие преимущества площадка действительно дает. К примеру, видеоэффекты — проекция рукописей на металлические листы: в театре на Юго-Западе для этого просто нет технических возможностей, а несгораемая рукопись из нержавеющей стали — это символично и очень доходчитво. Но даже сам Белякович в новых масштабах и в неродном ансамбле явно слегка теряется. А про доронинскую труппу нечего и говорить — актеры по большей части просто жуткие. Маргариту играет старуха с прокуренным манерным голосом — смотреть было бы противно, если б не смешно. Все остальные — немногим лучше, разве что Бездомный простодушно-забавный и Фагот живенький, а так — воплощение уродство и профессиональной недееспособности. Эстетика Беляковича рассчитана на прямой контакт с публикой, она ярко-плакатная, гротескно-условная. Но на мхатовской сцене плакат оборачивается примитивной калякой-малякой, драйв — натужным выпендрежем, гротеск — кичем.

В сущности, «Мастер и Маргарита» Булгакова и есть кич, только в силу извращений российской истории получивший культовый статус и склонивший целое поколение первых читателей романа к суеверию, которое они по своему интеллигентскому недомыслию приняли и до сих пор принимают за христианство. Но на своей «родной» сцене Белякович передает специфику романа при всей гротескной заостренности образов и ситуаций по-своему тонко и адекватно материалу. А в мхатовской постановке действо приобретает характер даже не сеанса черной магии с последующим разоблачением, а пошловатого варьете, с кордебалетом психиатров под руководством Стравинского, который ходит на руках колесом не хуже Коровьева, с плясками «грибоедовских» трансвеститов, с чудовищной претензией на «правду жизни» одетым и загримированным Иешуа, у которого, кстати, на шее — ей-богу! — болтается нательный крестик на цепочке! Герой Беляковича тоже лишился своего красного берета — в эпизодах «сеанса черной магии» и «бала ста королей» он появляется в черном кожаном картузе. Но больше всего не повезло булгаковской Маргарите, которая, как это недвусмысленно прописано в романе, проводит бал у Воланда обнаженной. Но обнаженка в цитадели православной духовности, какую являет из себя доронинский МХАТ, недопустима — Богородица не велит. Так что бедная Маргарита Николаевна облачена в аляповатый наряд ассистентки циркового иллюзиониста — так обычно одеты женщины, которых на арене в ящике распиливают. Что учитывая возраст и внешность исполнительницы роли уж точно — ни Богу свечка, ни черту кочерга.

Читать оригинальную запись

Читайте также: