«Гадюка» А.Колкера, Новосибирский театр музыкальной комедии, реж. Гали Абайдулов

Выбор хрестоматийной и удачно экранизированной новеллы Алексея Н.Толстого как основы для мюзикла — вроде бы странный, особенно учитывая, что сюжет, типичный для 1920-х годов, в тех же 1920-х и остался: женщина, воевавшая в гражданскую, не может встроиться в «мирную» жизнь НЭПа. Но Колкер подал его как актуальный, и даже слегка перестарался. При том, что героиня Толстого, конечно, выглядит возвышенно на фоне совсем уж убогих нео-мещан, все-таки она — моральный урод, чья психика и чья судьба безнадежно сломана событиями недавнего прошлого. Толстой, который и сам поначалу бежал от «романтики» революции, а затем вернулся уже «на все готовое», ощущал это особенно остро, острее чем другие «попутчики», острее даже, чем «пролетарские» писатели. Тогда как в либретто, музыке и художественном оформлении «Гадюки» и в том, как играет свою героиню Ольга Зотова, подход не аутентичный для 20-30-х годов, но и не ультра-современный, он безнадежно шестидесятнический, когда борьбу с мещанством понимали как порчу дедовскими шашками дорогой мебели и пением хором под гитару «Я все равно паду на той, на той единственной гражданской». На самом деле героиня Толстого — чудовище, пусть и «священное чудовище» в контексте ранне-советской морали. Таких «чудовищ», в том числе среди очень видных деятельниц революции, было немало и в реальной действительности, и им, как правило, было непросто встроиться сначала в нэповскую, а потом и в сталинскую социальную парадигму — Александра Коллонтай, Розалия Землячка, Лариса Рейснер… — биографии их были бурными, насыщенными событиями, и не только политическими, но лишенными «простого женского счастья». Да и стремились ли такие женщины к нему? В «Гадюке» показано, что еще как — просто не хватило на них любви, да и мужчины все не те попадались, не стоящие.

Даже в исходном тексте Толстого борьба за чистоту революционных идей выглядит несколько вымученно. В новосибирском спектакле же этот конфликт, очищенный от нюансов, да еще по нынешним временам производит и вовсе странное впечатление. Впрочем, тут надо понимать, что и авторам, и театру интересна не столько «революционная» идея, сколько «идея» как таковая, пресловутая «духовность», противопоставленная «материальному» миру соседей по коммуналке и коллег по канцелярии. Подлинная актуальность «Гадюки» — а вещь действительно нестареющая — скорее уж в другом: в том, что человеческая природа не меняется от революций и реставраций, от перемены политического климата и экономического строя. Но создатели спектакля ищут «нерв современности» совсем в другом: лишенным «духовных запросов» мещанам (обывателям), равно как и богеме серебряного века, этой «пародии на духовность» (гламуру по-теперешнему), они противопоставляют нежелание вопреки обстоятельствам отказаться от «идеалов», и видят своевременность «Гадюки» в этом. Характер самих «идеалов» при этом никого не смущает.

Не смущает и очевидная вторичность художественного решения темы в подобном разрезе. Понятно, что музыка Колкера, равно как и либретто, идет от стилизации под эстетику 1920-х годов. Однозначно отсюда рифмы типа «публики-бублики-республики». Стилизация, разумеется, иронична, грубовата, не слишком умело выполнена уже на уровне текстов для музыкальных номеров — в духе куплетов «товарищ Понизовский, наливай! на улице бушует Первомай» или — ключевой рефрен, проходящий через весь спектакль как лейтмотив — «Нам что монархия, что демократия, долой политику, давай сенсацию». Хотя местами Колкера все же пробивает то не бессознательное подражание Канчели, то на «приемы», более характерные для «мюзиклов» Журбина, во всяком случае музыкальные вскрики «Подонки! Подонки! Подонки!» в «Гадюке» слишком явно напоминают «Подайте! Подайте! Подайте!» из журбинских «Униженных и оскорбленных». В том же духе мюзикл и оформлен, и решен пластически: в очи бьется красный флаг, раздается мерный шаг… Персонажи «рабочего театра» в блузах и беретах с алыми полотнищами то и дело заполняют сцену. Соседи и канцелярские секретарши из последних сил играют пародию на «изячную жизнь».

При этом у постановки есть и несомненные достоинства. Елизавета Дорофеева в главной роли Ольги Зотовойдействительно эффектна, иногда чересчур, но в общем, мои опасения, что провинциальная опереточная примадонна превратит женщину-комиссара в советское подобие Сильвы, скорее не оправдались. Хорош, особенно для музкомедии, оркестр под управлением Эхтибара Ахмедова. Понравился мне сольный номер Ваньки Брыкина (Ярослав Шварев) «Право первой ночи». Ну и то, что вместо обещанных двух часов новосибирцы уложились в час сорок с антрактом — тоже им в плюс.

Читать оригинальную запись

Читайте также: