«Последние луны» Ф.Бурдона, «Тихая ночь» Г.Мюллера в Театре им. Е.Вахтангова, реж. Р.Туминас

Больной старик (Василий Лановой), прежде чем преуспевающий сын (Алексей Завьялов) отвезет его в дом престарелых, ведет воображаемый диалог с давно умершей женой (Елена Сотникова). Больная старуха (Ирина Купченко), живущая в доме престарелых, общается в последний раз с приехавшим сыном (Сергей Юшкевич), который отказывается даже забрать ее на пару недель в честь Рождества. Две одноактные пьесы написаны в разное время и на разных языках — «Последние луны» Фурио Бурдона в начале 1990-х на итальянском, «Тихая ночь» Гарольда Мюллера — тридцать лет назад на немецком — и изначально их сюжеты напрямую никак не связаны. В спектакле композиция формально замыкается появлением у смертного одра героини Купченко героя Ланового в числе других обитателей дома престарелых, распевающих рождественский гимн.

Но связь между пьесами обнаруживается и на содержательном уровне. «Соло для часов с боем», «Дальше — тишина» и т.п. — это только принято говорить, будто для пожилых актеров никто не пишет пьес, на самом деле сочинений о больных заброшенных стариках, которым светит одиночество и дом престарелых, или психиатрическая лечебница, как в случае со «Странной миссис Сэвидж», сотни, если не тысячи. У одного Олега Богаева их несколько, и многие из них ставились, в том числе самим Камой Гинкасом с Олегом Табаковым в главной роли («Комната смеха», в оригинале — «Русская народная почта»). «Последние луны» и «Тихая ночь», как и почти все прочие образцы «стариковской» пьесы — отнюдь не шедевры, но интересны одним поворотом, который объединяет обе истории. Дело в том, что героиня Купченко всегда предпочитала одному сыну другого, и тот, другой, о ней вообще забыл, а тот, которого она всегда обделяла своим вниманием, все-таки по-своему думает о ней, заботится, присылает подарки, забирает, за исключением последнего случая, к себе на праздники.

Купченко точно и весьма безжалостно играет свою героиню — не просто жалкую добрую старушку вроде той, что можно видеть в фильме Лидии Бобровой «Бабуся», а старую склочницу и истеричку, да еще и в маразме. Она, конечно, не виновата, что характер портится, а память отказывает — старость не радость. Однако и сына можно понять — с такой матерью, не дающей шагу ступить самостоятельно и цепляющуюся за прошлое, которого давно уж не существует кроме как в ее воспоминаниях, преображенных нездоровой фантазией, ни жить, ни вести бизнес было бы невозможно — сдать мать в дом престарелых было для него мерой непростой, но вынужденной. Тем обиднее, что Сергей Юшкевич играет сына хоть и резко, эффектно, но на одной краске: мать — очень сложный персонаж, а сыну оправданий исполнитель все равно не находит, делает его просто грубым, примитивным, безжалостным — а ему ведь тоже нелегко, что приходится избавляться от матери ради своего будущего и будущего детей.

Лановому ту же тему, казалось бы, сыграть проще, чем Купченко — его герой, ученый, интеллектуал, по молодости вместе с женой любил позабавиться и однажды ради шутки сказал маленькому сыну, что тот — неродной им ребенок, что они его якобы усыновили, когда настоящий его отец, летчик, геройски погиб, а настоящая мать, подруга приемной, не выдержав гибели мужа вскоре тоже умерла. Мальчика это травмировало до такой степени, что его едва смогли успокоить, обратив шутку в «шутку». Сорок лет спустя, пакуя чемодан для дома престарелых, отец разыгрывает с сыном ту же карту — и сын снова «покупается», у него опять шок — Алексей Завьялов играет в этот момент такую беззащитность свего, на первый взгляд, примитивного и не знающего жалости персонажа, что лишенный сыновнего долга, а заодно и чувства юмора сын поднимается выше престарелого отца с его, сказать по правде, сомнительными «шуточками». Но Лановой ни партнерства не ощущает, ни темы, принципальной для спектакля, не улавливает и не отыгрывает. И проблема не в том, что Лановой забывает и путает текст, запинаясь на каждом слове — тут нет никаких перспектив, он и в спектаклях, которые играет по двадцать лет, реплики перевирает, хотя их ему громко и четко подсказывают из-за кулис. Проблема глубже. Безымянный старик, которого Лановой играет — человек физически больной (пускай даже болезненное состояние он во многом симулирует, чтобы позлить сына), но умственно абсолютно полноценный. Однако в том виде, в каком герой предстает в исполнении Ланового, он являет полную противоположность: физически актер в такой форме, что дай Бог каждому, но с речь и с памятью у него дела обстоят явно неважно. А самое главное — Лановому не дается тема, которая в спектакле по замыслу режиссера должна была стать главной. И это не тема сочувствия к обездоленным пенсионерам. Это недвусмысленное напоминание: все, что человек приносит в мир, к нему же и возвращается, и если в молодости ты пытался шутить с временем, с судьбой, с памятью — то память, время и судьба непременно подшутят над тобой в ответ.

Речь не о банальном возмездии — мол, что посеешь, то и пожнешь, недолюбили старики детей, а дети выросли и отказались от стариков (хотя, в общем-то, так и есть). Но если ты допустил, чтобы через тебя в мир пришло зло, пусть неосознанно, шутки ради — это зло найдет выход снова и опять через тебя. Мотив интересный и важный, глубокий и трагический — но в спектакле он тонет и в невнятности актерского исполнения (во второй пьесе — в основном по вине Юшкевича, в первой — Ланового), и в недостатках исходного драматургического материала (особенно «Последних лун», где появлению сына предшествует сорокаминутный и по большей части пустопорожний диалог героя с призраком жены, к тому же маловыразительно сыгранной Еленой Сотниковой), и в навязчивом музыкальном оформлении (если в первой части камерного диптиха звучание музыки Баха необходимо по сюжету, то рождественнский хорал, репетируемый обитателями дома престарелых во второй, повторяется к месту и не к месту), и в примитивном, пошловатом финале спектакля, когда над героиней, прилегшей на кровати, где недавно умерла ее соседка по комнате (более чем прозрачный намек на приближение смерти), склоняются похожие на клоунов старички в уродливых «праздничных» костюмах, с приклеенными ангельскими крылышками, и среди них — Василий Лановой в какой-то нелепой бомжевской шапке, совершенно неуместной для обитателя пускай не фешенебельной, но вполне благопристойной обители, которая, если уж на то пошло, еще далеко на самое страшное, что может ожидать человека в старости.

Читать оригинальную запись