«Последние луны» Ф. Бордона и Г. Мюллера, реж. Римас Туминас, Театр им. Вахтангова

Мне кажется, он издевается. Издевается над Москвой в ее бессилии и ее страстью к выстраиванию иерархий. Спектакль, который поставлен с единственной целью — занять старшую часть вахтанговской труппы. Спектакль, от которого ощущение: поставлено за неделю, отдано на откуп артистам, желающим на сцене делать все, что те хотят. Если вы — против изменений, то идите и играйте. Я устраняюсь.

Две одноактовки — драматургия банальнее некуда: молодые и старики в приюте для пенсионеров. Молодые — богатые, исключительно плохие и черствые, старые — духовные и чувственные. Молодые виноваты во всем, а старики требуют внимания. Игра в одни ворота, сдутый конфликт, сползающий только на одну сторону. После «Королевы красоты», восстановившей баланс сил в известном типе сюжета, это все смотрится моралистическим скетчем из советских 1970-х. Жизнь сложнее морализма, а эпоха «Соло для часов с боем» и «Дальше тишина» уже прошла, и мокрые глаза уже предельно сухи.

В первом акте Василий Лановой и Елена Сотникова — старик и призрак его умершей жены. Сотникова в ярко накрашенных губах ходит в пепельном халатике, как инопланетянка из эпохи перестроечного театра, говорит пафосно, подавая текст в амплуа героини символистской драмы, de profundis. Ни одной живой интонации. Герои почему-то все время стоят на авансцене, отчего текст звучит значительно, антично. Первый диалог — о художественных пристрастиях: оба они очень внешне, очень показно слушают громкого Баха, причмокивая и катая в горле как кусочек эскимо: «Ах, Бах — это музыка стариков. Но ты же любила Армстронга» и другое подобное пустозвонство. Лановой с красивыми рыцарскими седыми длинными волосами произносит монолог за монологом о величии старости и… не срывает даже овации. Пресно, скучно, уныло. Совершенно не трогает. В зале «демократическая» публика после 50-ти полузасыпает. Дальше идет просто новодрамовский кусок, и все мгновенно просыпаются и даже смеются. «В моем возрасте трусов всегда не хватает» и «Вот так я и знал, трахаться там не дают» (в приюте, имеется в виду), а еще ранее — сочный диалог о менопаузах у жены. И ничего, нормально всё проговаривают… А потом дают интервью, как не любят мат и похабщину в современной пьесе. Хотя превосходно ее же отыгрывают на аплодисменты в пошлейших пьесах.

Интересный финал первой части. Включаются экраны на заднике и в четырех сегментах вертится анимация «Том и Джерри». И оказывается, что витальность и мобильность этого мультфильма — вечное бешеное верчение в кадре — это и есть наглядное воплощение молодости. Возмездие юности. Герой Ланового пытается сымитировать движения диснеевских зверьков, их семенение ножками и порывистость. И задыхается. Темпоритм потерян.

Во втором акте играет Сергей Юшкевич из «Современника» и Ирина Купченко. Юшкевич привычно жует слова, красиво и изысканно обыгрывая свои приятные на слух шипящие. Ирина Купченко играет очень бесстрашно и очень неожиданно, выпадая из своего амплуа строгой собранной неудачницы. Здесь ее сценическая старушка — живчик, бегунок, суетливая хулиганка, беспокойная натура. Купченко одновременно теряет и женственность, и собранность, и силу своих слов, и выглядит совершенно не органично, словно бы пытается все время найти себя на сцене и не может этого сделать, поэтому мы видим только суету и перемещения, а не строительство роли. Актриса не в своей тарелке и, кажется, что сама это чувствует, транслируя в зал неловкость своего существования.

Сюжет Мюллера (не Хайнера) в очередной раз эксплуатирует модель «Вишневого сада» — богатый промышленник-сын призжает поставить мать перед фактом, что ее родовое гнездо уже продано, а вырученные средства вложены в дело. Сын хочет расширить свою мясную торговлю и захватить рынок почему-то Чехословакии (хотя до этого нам ничто не указывало на то, что история происходит в прошлом, когда такая страна еще была).

Читать оригинальную запись