«Гроза» по А.Островскому, Магнитогорский драматический театр им. А.Пушкина, реж. Лев Эренбург

Для начала — хорошая новость: Катерина выжила. Теперь по существу.

Имея более-менее четкое представление о творчестве Эренбурга и его подходах в работе с материалом — а я видел два спектакля его собственного петербургского Небольшого драматического театра — простое любопытство как повод уже не работает и надо определяться: либо это противно настолько, что просто больше его постановок смотреть не нужно, либо, если еще не все до конца ясно, отодвинуть то, что раздражает (а меня раздражало и раздражает, когда героев известных пьес превращают в законченных алкоголиков, маньяков и дегенератов, которые к тому еще и несут околесицу мимо привычного текста) и попробовать все-таки вникнуть, о чем режиссер хочет сказать и какого эффекта добивается. Ну и Магнитогорский театр — это другой коллектив, к тому же театральные ассоциации с этим городом у меня очень хорошие (хотя в Магнитогорске я отродясь не бывал, но по видеозаписям мне знакомы несколько постановок тамошнего театра куклы и актера, еще 90-х годов — не знаю, существует ли до сих пор тот театр, но спектакли «Дракон» и особенно «Дом, который построил Свифт», виденные по телевизору больше пятнадцати лет назад, остаются одними из самых ярких моих зрительских впечатлений).

Может быть, оставшись в недоумении от «На дне» Эренбурга» и выйдя с отвращением к нему с недавних гастролей «Иванова», я, как говорит один из героев «Грозы» (Кулигин) просто «пригляделся», но в магнитогорском спектакле меня не напрягало ничего, при том что он от начала до конца узнаваемо «эренбурговский»: много физиологии и обнаженки, все пьют и дерутся, с обратной стороны задника — бассейн, в который все плюхаются, и вместо линейного сюжета — набор (более последовательный, чем в «На дне», но менее, чем в «Иванове») эпизодов, отбиваемых затемнениями и музыкальными проигрышами.

Физиология, впрочем, у Эренбурга основана на чувствах: все друг друга не только хотят и имеют, но при этом еще и любят, другое дело, что эта любовь, привязанность и влечение не из глубин пьесы выкопана, а привнесена постановщиком со стороны. В «Грозе» Кулигин влюблен в Катерину, Дикой, у которого жена и дочери, заигрывает с Кабанихой, Кабаниха — с Кудряшом, и даже толстуха-служанка Глашка без ума от Тихона. До такой степени без ума, что прибегает к заговорам на «присушку», вплоть до того, что пытается кормить Тихона Ивановича пряниками, которые прятала в своих интимных местах — преуспеет не слишком, но все-таки из поездки Тихон привезет Глашке в подарок тульский пряник. А маме — духи с пульверизатором (она тут же всех опрыскивает), а Варваре — розовое нижнее белье, а слепой Матреше — морскую раковину с шумом внутри. Кто такая слепая Матреша? Да есть такая, живет у Кабановых, все над ней подсмеиваются — зудят, как мухи, она пытается этих воображаемых мух давить.

Подобных аттракционов в спектакле Эренбурга, как обычно, масса — собственно, спектакль почти весь целиком состоит из них. Они в большей или меньшей степени занимательные и яркие, но особо я бы выделил две эротические сцены: Варвара-Кудряш и Катерина-Борис — которые режиссер своеобразно «зарифмовал», выстроив их как бы по одной схеме, но во втором случае вывернув схему первого наизнанку. Пластический «дуэт» Варвары и Кудряша длится минут десять до того момента, когда один из них произнесет хотя бы слово — но захватывает сильнее любого диалога. Начинается он достаточно банально — охваченные страстью, герои сбрасывают с себя тряпье, после затемнения зритель видит, как Варвара лежит между ног Кудряша, при этом их тела расположены, как сказали бы раньше, «валетом», Кудряш достает из портсигара папироску, зажигает спичку и пытается прикурить, но Варвара ногой отклоняет его руку, пригибает ее к полу, спичка догорает и готова обжечь его пальцы, ему с трудом удается ее потушить. Тогда Варвара берет шапку и сует ее себе под рубашку в области живота, имитируя беременность. «Мой?» — спрашивает, наконец-то заговаривая, Кудряш — и получает от Варвары удар, шапка вываливается из живота и падает на землю.Эпизоду свидания Катерины и Бориса предшествует столкновение последнего с Кудряшом. У Кудряша все замашки уголовника, к тому же и вытатуированная пара совокупляющихся слонов на спине, и приревновав по ложному подозрению свою Варвару к Борису, он настойчиво, агрессивно приглашает Кудряша «искупаться», начинает раздеваться и пытается раздеть его, затащить в воду, совершить над ним насилие, возможно что и сексуальное. Появляется Катерина, но она обвиняет Бориса в том, что он своей любовью толкает ее на грех измены, они падают в воду, вылезают совершенно мокрые и раздеваются не в порыве страсти, как первая пара, а чтобы просохнуть, начинают выкручивать, выжимать тряпки, завернутая в плащ Бориса Катя засыпает и храпит, Борис достает из плаща портсигар и закуривает папироску, отгоняя дымом налетевших комаров и прихлопывая их у себя на спине и по всему телу.

Сходство между Катериной и Кабанихой увидела и провела между ними интересные, важные параллели и Нина Чусова в своей недооцененной современниковской «Грозе», но Эренбург, конечно, ведет себя радикальнее и продвигается намного дальше. Кабаниха у него — не злобная стерва, но и не полная традиционным представлениям о ней противоположность, не хранительница нравственных устоев, какую пыталась играть (по-моему, не очень удачно) неповторимая Эра Зиганшина в спектакле Генриетты Яновской. Магнитогорская Кабаниха, полноватая, в косынке и очках, похожа на совслужащую, на товароведа или бухгалтера — короче, «крепкий хозяйственник». Она не мракобес, но любит порядок, у нее и мыла, как на случай ядерной войны, запасено — целая корзина хозяйственного, 71 кусок, и свечи она считает не по одной, как нерасторопная Глаша, а десятками. Инвентаризация проводится не без оснований — украдкой приживалки действительно подворовывают, засовывая столовое серебро в укромные места одежды. Но и пошутить, поиграть Кабаниха при случае не прочь — в жмурки, к примеру (водит Катерина) или съехать с косогора на заднице. Катерина — скромница-тихушница, блондинка с коротким карэ. То есть обе — вполне себе дамочки, на общем фоне пожалуй что самые «нормальные», обычные из действующих лиц. Зато дом Кабановых — странный «блиндаж» без окон, крытый мостками, которые, перевешиваясь через задник, окунаются прямо в воду, создавая эффект косогора, обрыва, или неустойчивой переправы (на одном из таких мостков, нависая чуть ли не над головами публики, делает свое роковое признание Катерина). Слева в первом, открывающем действие эпизоде располагается баня, где не только моются, парятся и занимаются сексом, но еще и ворожат, в том числе на предмет потенции Тихона и желания Катерины — все по науке, по законам симпатической магии, с помощью палочки, вставляемой в стеклянную посуду — ритуалов в спектакле вообще много, причем в основном языческих.

Неожиданные трансформации постигли и других персонажей. Дикой — странный тип, вроде с крестом на груди, но в мусульманской тюбитейке, и жена у него в паранже, а сам — пьет не просыхает, и как выпьет, ставит дочь Гульнару на табуретку и заставляет песни петь, жалостные. Тихон — не просто безобидный алкоголик, он еще и склонен к суициду похлеще своей жены — пытается то зарезаться, то удавиться ремнем. Борис почему-то оказался чахоточником. Кстати, как раз Борис — едва ли не самый неприятный персонаж спектакля, хуже Дикого — тот хоть раскаивается в своей дикости, а Борис — какой-то бесчувственный. Не только по отношению к Катерине. Еще при первом его появлении в городке он… мочится в Волгу — и это в то время, пока Кулигин расписывает ему красоты реки. «Вы прягляделись или не понимаете» — говорит Кулигин, а Борис продолжает справлять нужду, а потом чуть выше по течению споласкивает руки.

Когда Катерину вытащат из воды, Бориса рядом не будет. Зато будет Тихон, который сделает ей искусственное дыхание. И будет Кабаниха, которая скажет утопленнице: «встала и пошла» (буквально так). Перед этим Кабаниха напьется, наглотается каких-то порошков (мотив, характерный для постановок Эренбурга — в «Иванове» герои и вовсе колются) и станет страшно переживать за детей, считая себя виновницей в их грехах: «Аще кто из детей согрешит…» Чем конкретно заканчивается история из школьной хрестоматии, вольно пересказанная Эренбургом, не вполне ясно, но, по крайней мере, когда на склонившуюся над телом Катерины толпу в очередной раз нападают комары и персонажи уже не в силах будут от них отбиваться, Катерина приподнимется и тоже прихлопнет одного.

Читать оригинальную запись

Читайте также: