Полина Агуреева в «Бесприданнице» Фоменко. Наброски к актёрскому портрету

«Бесприданница» — первая за 5 лет работа Агуреевой с Фоменко. Она вернулась совсем другой актрисой к совсем другому режиссёру. В «Бесприданнице» Фоменко неузнаваем. Его пресловутое «лёгкое дыхание» улетело. Он заговорил строго, жёстко, бескомпромиссно. Герои спектакля — ходячие трупы с вырезанными сердцами. А когда эти трупы были живыми, они были тряпками и падалью. Последние остатки человечности ещё теплятся в Карандышеве Евгения Цыганова и Паратове Ильи Любимова. Но они жалки и смешны до отвращения. На насекомых похожи – надоедливый комар и паук, запутавшийся в собственной паутине. Они не вызывают сочувствие – только презрение. И даже цыганки здесь какие-то сонные, забывшие, что такое свобода. Они ходят в чёрных одеждах, безмятежно поют приглушёнными голосами, как барды у костров.

Настоящая цыганка только одна в этом мире – Агуреевская Лариса. Кажется, это о ней поют в спектакле цыганки мнимые: «У изголовья, вновь и вновь,/ Цыганка вскидывает бровь, /И разговор ее был жалок. / Она сидела до зари / И говорила:- Подари. / Хоть шаль, хоть что, хоть полушалок…» Но ей не шаль нужна в подарок – жизнь. Ради такого подарка всем готова поступиться.

Она всё время в ожидании. Карандышев приглашает Кнурова и Вожеватова на обед, а она стоит в сторонке, высматривает в подзорную трубу пароход Паратова. Она непрестанно взволнована, меняется беспрерывно. Каждое слово произносит с новой эмоцией, на другой интонации. Сжимает руки, теребит перчатки, поправляет косу. Иногда вдруг застынет на месте, будет стоять живой статуей, смотреть отрешённо в одну точку. Места себе не находит, бегает в белом платье с плетёной корзинкой в руках, ложится на стол, игриво свесив ноги. Напевает весело – «Петушки-ааай-золотые-гребешки».

Лариса беспощадно дразнит Карандышева. Шепчется с Вожетавым, целует его в щеку прямо на глазах у Юлия Капитоновича. Но обращается с ним демонстративно нежно. За волосы потреплет, лицо погладит, уши, руки, снимет и протрёт очки. Как с маленьким сыночком. А сыночек капризничает, думает, что он строг с мамой, а не она с ним. Но мама строгая, злая, с жёсткой насмешкой ему отвечает.

Карандышев рассказывает – «барин приехал». Она слушает в оцепенении, и, узнав, кто приехал, вскакивает радостно, стремительно. Мощно выдыхает, едва не вскрикивает. Предупреждает Карандышева – «За вас боюсь» произносит с тревогой в голосе, но дерзким огнём в глазах, определив уже свою судьбу.

Огудалова-мама говорит Паратову – «позову Ларису». Но она тут уже – стоит бледной тенью за занавеской, ждёт своего выхода. Появляется без зова. Не знает, как себя вести с ним. Смотрит на него презрительно, почти ненавистно – и отводит глаза. Говорит злобно, вызывающе – и вдруг голое отчаяние прорывается в её голосе. Выстынавает – «Надо бежать», и заканчивает с напускным равнодушием: «из дому и даже из городу». А затем прижимается носом к его подбородку, глядит на него мучительно и вмиг забывает все обиды.

Её просят – спойте, спойте. И она поёт в блестящем сером платье из шёлка. Но не может эта Лариса петь тот романс, что у Островского, со словами «Уж я не верю увереньям, Уж я не верую в любовь». Верует, и ещё как! Её песня – «Расскажи, бродяга, чей ты». Она поёт страшно, пронизывает всех вокруг своим голосом. Вытаскивает наружу свою безнадёжную неприкаянность, кручину по воле, жгучее желание любить. Поёт неподвижно, сосредоточенно и, закончив, стоит опустошённая.

Она не верит Паратову. Ей противно, невыносимо говорить с ним. Она мечется в нерешимости, трясёт головой. И понимает – без него не жить. Отвечает ему – «Поедемте» — уверенно, тихо, голосом преданной девочки, которая на мгновение просыпается в ней. Смотрит на него почти по-собачьи. Но — прямо в глаза, голову высоко держит. Остаётся при этом гордой и дерзкой – попробуй, обмани! Одевается в голубое платье без рукавов, с вырезом, кричит маме освобождённо, радостно – «Ищи меня в Волге!».

Вернулись Лариса и Паратов, вбежали, крепко держась за руки. Она – опьянелая, удалая, с распущенными, растрёпанными волосами. Во взгляде что-то русалочье. Обнажилась её цыганская натура. Она ощущает себя победительницей-повелительницей. Твёрдо стоит на своём. Уверена – не убежать от неё. Изничтожает Паратова пылающими, разгневанными глазами. Он её почти боится. Но произносит робко, не глядя на неё – «Я обручён». И она вся обмякает к нему на плечи. Он подхватывает её, несёт, кружит, гладит. Сейчас, когда всё решено уже, они на мгновение становятся нежны друг другу с той нежностью, которая возникает только перед расставанием навсегда. А потом она выводит протяжно – «Безбооожник, Безбооожник» и опускается на пол, истомлённая. Больше ничего не существует для неё, она в трансе, переходящем в бред. Вожеватова, Кнурова, Паратова слушает сквозь сон. Воет, как плакальщица, поёт, как юродивая – «Э-э-а-а-а-ити-и-и-и….». Карандышев стреляет в неё. Она сначала не осознаёт, что произошло, потом вздыхает облегчённо и преображается. Идёт на зрителей, сияющая в луче света, и одухотворённым, исполненным любовью голосом, произносит свои последние слова, принадлежа уже тому миру. Медленно, плавно опадает. Закрывает глаза. И Карандышев с оцепенелым лицом тащит куда-то за ногу бесчувственное тело. Тащит, как вещь, впервые ощутив себя её полноправным хозяином.

В финале вышедших три года назад «Трёх сёстрах» Фоменко сёстры говорили «Надо жить», и им хотелось верить. В финале «Бесприданницы» Агуреева-Лариса говорит: «Вам надо жить», и жить не хочется в том мире, где ей жить – не надо.

Читать оригинальную запись