«Комната Джованни» Дж.Болдуина в Театре на Юго-Западе, реж.В.Белякович

Не так давно кое-кто из «старших товарищей» рассказывал мне, какой культовой книгой был роман Болдуина в определенных кругах в советские 70-е. Собственно, уже исходя из тематики романа сцена Театра на Юго-Западе — последнее место, где можно было бы себе представить постановку по его мотивам. История любви американца Дэвида и итальянца Джованни, встретившихся в Париже, история, естественно, трагическая, поскольку Дэвид не готов был решительно порвать со своей девушкой-художницей, а Джованни не смог так просто этого пережить и в результате был приговорен к смертной казни за убийство своего бывшего работодателя, хозяина бара Гийома — сюжет совсем не характерный для юго-западной эстетики с ее брутальностью, плакатной образностью и гротеском. Вероятно, этой неожиданностью она и привлекла Беляковича, который в последние годы много экспериментирует с материалом, берется то за комедии положений, то за мистические триллеры, то за бродвейские мелодрамы, в режиссуре не отступаясь, в прочем, от линии, которую выбрал 30 лет назад. И «Комнату Джованни» он прочитал в привычном для себя театральном ключе: спектакль получился жесткий, динамичный, эффектный — все это, вроде бы, комплиментарные характеристики, но не в данном случае. Герои Болдуина как будто загнаны в клетку в прямом и переносном смысле (основной элемент сценографии — решетка), в действии не хватает воздуха, все эмоции, как обычно у Беляковича, актеры бросают напрямую в зал, не оставляя времени для пауз и пространства для вторых планов. Персонажей не то что невозможно полюбить — им просто некогда посочувствовать, не успеваешь понять мотивы их поступков, поскольку они следуют друг за другом с сумасшедшей скоростью.

Могу предположить, что Белякович сознательно избегал педалирования гомоэротической темы — но в обстоятельствах данного сюжета ее избежать невозможно в принципе, и в результате связь главных героев (актеры Леушин и Матошин, которые, к тому же, значительно старше своих книжных прообразов, тем еще далеко до 30) выглядит внешне как привязанность не сексуального, а какого-то иного характера, в ней совсем не ощущается чувственности, плотской близости (пускай не показанной напрямую, но все-таки имеющей место) и в этом случае непонятно, чем она так уж сильно мешала связи Дэвида с Хеллой (которую Карина Дымонт, в свою очередь, так же играет подчеркнуто анти-женственной, грубой, почти мужиковатой). Гей-антураж же, в котором существует любовный треугольник Дэвид-Джованни-Хелла, наоборот, решен режиссером в карикатурном ключе, как и в комедии Куни «Слишком женатый таксист» (хотя разница между Куни и Болдуином, казалось бы, налицо), особенно это касается Анджело (Шахет). Про «клубную» массовку говорить сложнее всего — все-таки у меня есть некоторый, пусть небольшой и, как говорится, «нерепрезентативный» опыт посещения подобных заведений — могу, не желая обидеть юго-западных актеров, заметить исходя из этого опыта, что некоторые из парней, которые у Беляковича исполняют стриптиз-номера, не прошли бы фейс-контроль даже как посетители. В этом контексте даже озвученные напрямую отсылы к «Портрету Дориана Грея», цитаты из «Баллады Рэддингской тюрьмы» пропадают, оказываются никчемными, забиваются репризами Жака (Борисов) типа «Если хочешь оставаться молодым и стройным — держись поближе к старым и толстым». Насчет совсем уж явных анахронизмов в музыкальном оформлении (книга вышла в 1956-м — а когда прозвучала «I will survive»?) я не говорю — время действия спектакля может и не быть привязано к конкретной эпохе, да и все остальное можно, в конце концов, принять как авторский взгляд режиссера на литературное сочинение — вот так видит Белякович, оформляет это видение в адекватных формах и имеет на это полное право — если бы не финал со свечечками и полуобнаженным Анджело с навесными белыми крылышками, который уводит со сцены приговоренного Джованни-Матошина. Такой эпилог — как будто из другого спектакля, поставленного в другом театре другим режиссером (опустим имена, должности и места работы), и по отношению к спектаклю в целом он оказывается стилистическим диссонансом, которому не находится объяснений.

Читать оригинальную запись