«Русское варенье» Л.Улицкой в «Школе современной пьесы», реж. И.Райхельгауз

Фирс: В прежнее время, лет сорок-пятьдесят назад, вишню сушили, мочили, мариновали, варенье варили и, бывало…
Гаев: Помолчи, Фирс.
Фирс: И бывало, сушеную вишню возами отправляли в Москву и в Харьков. Денег было! И сушеная вишня тогда была мягкая, сочная, сладкая, душистая… Способ тогда знали…
Раневская: А где же теперь этот способ.
Фирс: Забыли. Никто не помнит.

Все уже случилось: вишневый сад продан, Константин Гаврилыч застрелился, а плоды с вечнозеленного древа классики сегодня употребляются в основном в виде варенья. Варенье, которое варит из чеховских драм Улицкая, на вкус ничего себе, хотя местами забродившее, местами засахарившееся, и не без примесей. На полуразрушенной даче под Москвой живут переводчица Наталья Ивановна (Татьяна Васильева), ее брат, математик Андрей Иванович (Альберт Филозов), их дочери, три сестры — Варя (Анжелика Волчкова), Елена (Екатерина Директоренко) и Лиза (ее играет моя любимая Ольга Гусилетова), из них замужем только Елена; а также престарелая сестра покойного мужа Натальи Ивановны, Мария Яковлевна (Нина Шацкая). Время от времени заглядывают старший сын Натальи Ивановны Ростислав (Вадим Колганов) и его жена, сочинительница популярных женских романов Алла, более известная под псевдонимом Евдокия Калугина (Екатерина Бестужева). Ростислав уже знает, что развалюха стоит на месте, где в будущем должна быть станция строящегося метро, и место это — «золотое», надо только сломать дом и расчистить площадку. Однако ни мать, ни дядя, ни бабушка, ни сестры не хотят переезжать, несмотря на то, что они постепенно остаются без электричества, без воды, а под конец переживают еще и пожар. На стене, по крайней мере до пожара, висит портрет Антона Палыча, потом Наталья Ивановна вынесет его в руках на сцену — немудрено, ведь персонажи Улицкой ведут свою родословную, причем чуть ли не буквально, от чеховских героев, говорят их фразами, если не считать, что в пьесах Чехова не так часто употреблялось слово «пиздец», ну так ведь и жизнь у тогдашних интеллигентов была полегче. Хотя, с другой стороны — как сказать. Приметы времени — мобильники, ноутбук, машина Лизы и прочее — тоже присутствуют, но в остальном способ существования этих существ за сто (двести, триста) лет изменился мало: ничего не делают, но до хрипоты спорят о будущем страны и тоскуют по физическому труду, а если, наоборот, изменился — то превратился в кривое, анекдотичное отражение былого. Так, Варя у Улицкой — православная патриотка, богомолка, в силу этого среди героев пьесы именно она — главная человеконенавистница. (Надо отдать должное Улицкой — при всех ее интеллигентских заморочках, при явном злоупотреблении, до оскомины, заимствованиями из Чехова, и не только прямых цитат — дело доходит до того, что, оказывается, сестры с мамой жили в Москве на Старой Басманной, но потом вынуждены были сдать свою пятикомнатную квартиру и переселились в Подмосковье, однако Варе мало и этого — она мечтает уехать в провинциальный городок, где, по ее православным представлениям, еще сохранились чистые сердцем люди, — некоторые важные вещи она в состоянии разглядеть). Только в третьем действии, оставшись совсем без средств (в городской квартире прорвало канализацию и офис, арендовавший ее, съехал), мама и сестры вынуждены заняться-таки делом — они пытаются варить на продажу варенье. Причем из покупных ягод, потому что свои в саду давно не родятся. Но варенье то бродит, то засахаривается, то мышь попадает в таз с продуктом, а уже готовый к продаже товар тайком поедается.

Не так сложно было бы аналитически вычленить из системы персонажей и структуры сюжета элементы, заимствованные из той или иной чеховской пьесы — Улицкой далеко до Стоппарда в плане виртуозности подобной игры с чужими текстами, да и задачи у нее другие. У пьесы есть подзаголовок — «аfterchekhov», хотя с таким же успехом можно было бы подписать к «Русскому варенью» «аfterpetrushevskaya», «аfterrazumovskaya», «аfterkazantcev», или даже «аfterarbatova» и «аfterkolyada» — трагикомические посиделки персонажей-интеллигентов на фоне социального апокалипсиса это не такая уж большая редкость на сцене. Видимо, имея это в виду, актеры Райхельгауза, уже побывавшие «в шкуре» чеховских героев в самых разнообразных вариантах, играют персонажей Улицкой подчеркнуто иронично, этакими не лишенными обаяния дегенератами, что вовсе их не унижает, даже делает их еще более трогательными в их нелепости, никчемности и ничтожестве. Николай Иванович, дождавшись (50 лет ждал) смерти мужа своей возлюбленной балерины (которой к этому моменту 66 лет), теперь вместе с ней уезжает в Барселону, куда ее пригласили преподавать, а чтобы купить там квартиру, за бесценок продает родовое гнездо местному «умельцу» и своему собутыльнику, «простому человеку» Семену. Ростиславу приходится втридорога выкупать «имение» обратно — но только для того, чтобы разнести его в щепки. И хотя в ближайшем будущем он обещает всем «небо в алмазах» — верится ему с трудом, потому что очередная «сильная буря» уже катастрофически близка. Муж Елены Константин (Степан Рожнов) — музыкант-неудачник с борисгребенщиковской бородкой, способен только на то, чтобы заделать жене ребенка. Варя как очумелая ходит на православные службы и с благоговением принимает освященные яблоки, с которых даже не сорваны импортные ярлыки, Мария Яковлевна, напротив, в память о покойном брате-коммунизме твердо стоит на позициях марксизма-ленинизма и научного коммунизма, что не мешает ей вместе со всеми отмечать Пасху в начале спектакля и Преображение — в конце. Лиза, самая толковая из сестер, понимает всю бессмыслицу попыток что-то изменить к лучшему и на абсурд вокруг реагирует собственными полуцирковыми эскападами — впрочем, она в этой компании все равно самый симпатичный образ, так же как православная Варвара — напротив, самый отталкивающий. А Наталья Ивановна переводит, тоже за гроши, бездарные романы Евдокии Калугиной на английский. Татьяна Васильева, Альберт Филозов, Ольга Гусилетова и другие — замечательные актеры, но — быть может, это так только в нынешней жаре — спектакль как будто «плавится» на глазах, время «растекается» и действие распадается на отдельные сценки и реплики, некоторые из которых очень удачные (чудесно объясняет природу диалектического материализма Мария Яковлевна: мол, все в движении, что вчера было плохо, сегодня хорошо, что хорошо, завтра снова плохо, такая вот диалектика — все хуже и хуже…), некоторые вымученные и натужные — что характерно для Улицкой в целом, да и вообще даже для не самых плохих образцов современной русскоязычной драматургии. Вот в прежнее время пьесы писали… Пьесы тогда были оригинальные, острые, современные. Способ тогда знали. Где ж теперь этот способ? Забыли, никто не помнит.

Читать оригинальную запись