Пьеса МакДонаха «Человек-подушка»

написана по-британски блестяще, замечательно разложена по актерам, отлично переведена. Во вчерашнем спектакле в ЦиМе независимо от уровня актерского исполнения в каждом отдельном фрагменте текст не терялся ни на секунду. Но ближе к финалу возникло несколько вопросов.

Во-первых, я понял, что меня стали безумно раздражать пьесы, действие которых происходит в «неком абстрактном государстве» с намеком на его географическое расположение. (Похожий прием использован в пьесе «Американский пилот», читавшейся на последней Новой драме). Все это напоминает мне советские пьеесы, фильмы, оперетты, действие которых происходило в некоей абстрактной капиталистической стране, своего рода агитпроп наоборот. Мне кажется, тут надо либо не соваться со своими претензиями вообще (представьте российских драматургов, серьезно и мрачно пишуших пьесы о мрачной стране Ирландии), либо нагло давать название конкретно страны и создавать ее откровенно виртуального двойника, как это произошло с Иллирией у Шекспира, Грузией у Брехта, Казахстаном у свежеиспеченного Бората. До самого конца я был уверен, что действие происходит в Ирлании, а ближе к финалу понял (а потом вспомнил), что намек делается на «некую восточноевропейскую тоталитарную страну» (вольная цитата из анонса), и стало противно от ощущения дешевки.
Во-вторых, стало ясно, что длинные пьесы писать сложно. «Ч-П» написан блестяще, в отличие от «Июля» от этого текста не возникает ощущения профанации, но к финалу у меня сложилось устойчивое ощущение, что содержание пьесы и спектакля можно и нужно было изложить максимум за полтора часа сценического времени. Ну, что делать, если темпоритм времени изменился? Можно ставить длинные и очень длинные спектакли, но должно быть соответствие между масштабом высказывания и его длиной. «Ч-П» — классическая story, а не мантра, вгоняющая в гипнотический транс, и для этой story трех часов избыточно много. Хорошие актеры и изобретательная режиссура могли бы заполнить пустоты, но это была все равно заслуга не драматурга, а интерпретаторов.
В-третьих, по весьма распространенной британской традиции, в этой блестяще сделанной пьесе мне опять не хватило финала. В тот момент, когда следователи оказались «оборотнями в погонах», нагнетание метафизического ужаса привело к тому, что эмоции начисто отключились. Теоретически возможно было ироническое прочтение формулы: «весь мир — тюрьма, и люди в нем — маньяки», но ни текстуальное, ни режиссерски оно не прослеживалось. В ходе игры в превращения потерялась внятность мотивировок. И дело даже не в том, что многие моменты провисали логически чисто детективно — как мальчик мог убить родителей, а никто из окружающих этим фактом не заинтересовался, и у следователей в деле этого факта нет, и т.д., и т.п. В конце концов, любой детектив содержит себе пробелы такого рода. Теряется столь четко прописанный поначалу расклад по характерам и движущим мотивам, и на смену традиционной психологической логике приходит не логика абсурда, а обычная невнятица.

Британские драматурги — мастера хорошо сделанной пьесы, у нас мало кому из авторов удается писать столь же ясно, четко, сценически приятно. Но общая черта современных британских пьес (за некоторым исключением типа Сары Кейн) — их холодность, скучноватая предсказуемость и тривиальность либо невнятность красиво прописанных финалов. Спектакли по их пьесам приятно смотрятся и быстро забываются. По большому счету они много говорят о прошлом и ничего или почти ничего — о будущем. По большому счету, традиционная сценическая форма сегодня — ловушка. Нужно ломать форму, чтобы вырваться на свободу.

Читать оригинальную запись

Читайте также: