«Муми-тролль и комета» Т.Янссон в Театральном Центре СТД на Страстном, реж. К.Богомолов

Я видел в прошлом году спектакль Константина Богомолова «Приворотное зелье», и решил, что на его постановку по Гоцци в Театр им. Гоголя я не пойду, объяснив это для себя так:
«…То, что в антрепризе выглядит невинной забавой и заслуживает снисхождения, на стационарной сцене, подозреваю, нестерпимо.»

Но муми-троллей играют не в репертуарном театре, а в рамках проекта «Открытая сцена» и с участием актеров из разных трупп, а то и вовсе студентов, то есть это не просто антреприза, а вроде как «с серьезными намерениями» задумка. Предупредили, что детям до 12 лет на спектакле вообще делать нечего, в подзаголовок вынесли «сказка про конец света». В результате: в зале полно невменяемой малышни, а уж на сцене…

Муми-троллевский цикл Туве Янссон — не какие-нибудь Стругацкие с их примитивным морализмом и даже не Сент-Экзюпери с его морализмом чуть менее примитивным, но еще более догматичным; это сложнейший художественный мир, жизнь странных обитателей которого протекает от одного конца света до другого, от наводнения до падения кометы, от падения кометы до следующего наводнения, а маленькие сказочные герои в этих совсем не сказочных условиях учатся не столько даже выживать, сколько осознанно и ответственно относиться к жизни и к ее возможному окончанию. Проникнуть этот мир и перенести его из книги на сцену мог бы режиссер уровня, скажем, Гинкаса (тем более, что он в ТЮЗе работает — очень в тему, и со сказками, будь то Пушкин или Уайлд, обращается вдумчиво, бережно и красиво). Богомолов в этом муми-мире не понял ничего — ни в поэтике его, ни тем более в метафизике — сам не понял и актерам не объяснил. В разномастном составе каждый играет в меру своих способностей (это у кого их нет или совсем мало, а актеры талантливые — как Дарья Семенова из РАМТа, например, гораздо хуже, чем могли бы при наличии адекватной режиссуры).

Может быть, что-то из этого хаоса и родилось бы — но не в таком пошло-нелепом антураже: добротно построенный на сцене двухэтажный Муми-дом, бородатый Муми-папа, нарочито детский лепет Хемуля в исполнении по своему обаятельной, но уже не юной травести, тряпочные уши и веревочные хвосты. Позиционируемый как «спектакль для взрослых» и «сказка о конце света», богомоловская постановка — чистой воды тюзятина, для халтурного детского утренника, может, и пригодная, но не более. По стилистической природе это действо — отчасти ТЮЗ (игра в поддавки со зрителем), отчасти КВН (игра в поддавки с самими собой), в некоторые моменты — цирк (причем любительский, с дешевыми и банальными трюками). Хотя сам режиссер наверняка думает, что сотворил что-то вроде «Жертвоприношения» Тарковского (худший ориентир из возможных).

В спектакле все герои в ожидании кометы укрываются в пещере и засыпают под колыбельную песенку в ожидании Конца. Более бессмысленный финал трудно было бы придумать. Зато это просто: затемнение, лодка-колыбелька (мифологический символ, опять же — если, конечно, это не случайное совпадение), песенка и занавес. Учитывая, что зритель за без малого два часа страшно утомлен сумбурным зрелищем (особенно второй его половиной, поскольку начиная с посещения героями Обсерватории действие, до того хоть и тягомотное, но все-таки связное, просто распадается на отдельные фрагменты-номера), а прием, когда персонажи Туве Янссон всю дорогу пытаются говорить с интонациями, свойственными бандитским анекдотам, не проходит, на ура принимается уже любой исход.

В повести, которая в имеющемся у меня переводе называется «Комета прилетает» (могу только еще раз с благодарностью повторить, что недавно получил в подарок от издательства «Азбука» в лице его пиар-менеджера Оли Чумичевой огромный 900-страничный том, в котором собраны все повести Туве Янссон о муми-троллях, проиллюстрированный авторской графикой), конечно, обходится без настоящего Конца света — герои пережили и комету, впереди у них другие катаклизмы, но все целы и здоровы. Режиссеру, допустим, показалось, что это недостаточно драматично — допустим, так и есть. Но в результате получился «роман без конца, что для романа иногда приемлемо, а для сказки — противопоказано. Но вот я, уже после спектакля, читаю на ночь книжку — и у меня мороз по коже:

Пролетела целая вечность, да не одна, а много вечностей, но вот на Земле наступила полная тишина. Они стали прислушиваться и убедились, что снаружи все стихло.
— Мама, — шепнул Муми-тролль, — а что, Земля уже погибла?
— Все позади, — ответила ему мама. — Может, мы и погибли, но во всяком случае все уже позади.

Это не последние строчки повести, но куда уж драматичнее, куда «взрослее»? Замолчать или заболтать такое (неизвестно, что хуже) — много ума не надо. По привычке упомянул Гинкаса (просто больше нет фамилий, которые я могу использовать для обозначения предела сегодняшних возможностей драматического театра в моем понимании) — но на самом деле я просто не знаю, кто бы мог по-настоящему, глубоко и серьезно, но в то же время ярко и незанудно, и уж во всяком случае без тряпочных ушей и веревочных хвостов, поставить и сыграть вот эту «целую вечность, да не одну, а много вечностей». Точно не Богомолов.

Читать оригинальную запись

Читайте также: