«Между собакой и волком» (по С.Соколову), «Формальный театр», СПб, реж. А.Могучий («Золотая маска»)

Люди-инвалиды развлекают себя и зрителей как умеет: духовым музицированием, хоровым пением, плясками (безрукий моряк исполняет матросский танец), самоубийствами, похоронами и другими номерами художественной самодеятельности. Вот такой, к примеру, номер: Пушкин с Дантесом в гостях у пузатого белого зайца, обутого в валенки, пьют самогон до самозабвения. Но даже это у Могучего получается не так смешно, как у отца и сына Безруковых.

«Иллюстрации к роману Саши Соколова» — это действительно иллюстрации, текст если и звучит, то как бы «поверх» и «помимо» действия (любопытный, кстати, текст). А на сцене — многофигурная сложноорганизованная композиция, где живописно смешались в кучу калеки, слесарные инструменты, рваное тряпье и медные трубы. А еще, конечно, тельняшки, ватники, шапки-ушанки и костыли. Так что визуально «Между собакой» мало чем отличается от претендовавшей в прошлом году на «Маску» постановки Могучего «PRO Турандот».

Что привлекает «просвещенную» публику на спектакли Могучего и вообще на такого рода действа — я могу понять: их кажущаяся сложность. То есть они и в самом деле технологически очень навороченные, что правда то правда: придать присутствующему на сцене хаосу из «ущербных» человеческих тел (а ведь их еще надо «сделать», сыграть ущербными, и так, чтобы это вызывало не только смех, но и ужас, и сочувствие — актеры Могучего это умеют) и таких же «искалеченных» неодушевленных предметов организованность сосуществования в пространстве — дело, требующая безусловного режиссерского мастерства. Однако обратная сторона этих наворотов — примитив, поскольку живописная катавасия, занимательная сама по себе, не требует от зрителя (да и от режиссера с актерами тоже) ни душевных, ни интеллектуальных затрат. Могучий живописует уродство и убожество, открывая в нем красоту и достоинство. Он делает это по-своему удачно. В спектакле «Между собакой и волком» есть фантастически красивые эпизоды (брейгелевские конькобежцы на видеопроекции; тени летящих птиц и размахивающих руками людей-инвалидов на фоне белого экрана; финал — мертвое тело на рояле, на которое сверху медленно опускается в подсвеченном задымлении колышущийся целлофановый покров). Однако одна эта красота уродства только и занимает Могучего. Для него нет принципиальной разницы, примеряют ли ватники и валенки герои сказки Гоцци или прозы Саши Соколова. Но тогда можно и не напрягаться, не ставить новые спектакли, о просто гнать, изредка чуть подновляя, одно и то же шоу годами, как делает его земляк Вячеслав Полунин.

Читать оригинальную запись

Читайте также: