Частная история в «Пространстве Времени»

РАМТ | Спектакль: Вишневый сад

«ВИШНЕВЫЙ САД», А.Бородин, РАМТ, Москва. 2004г. (9)

Начало спектакля смотрится скучновато — ещё один «Вишневый сад», все пристойно, но ничего особенного и сказать нечего. Внимание включается по-настоящему на словах Раневской: «в этой детской я спала, глядела отсюда на сад… и тогда он был точно таким, ничего не изменилось». В этот момент возникает образ Раневской и одновременно начало работать пространство

Раневская.

Представьте себе, что вы навещаете пожилую дальнюю родственницу и видите у нее на столе какое-нибудь старинное украшение, например брошку. Если вы не специалист, вы не можете сказать, дорогая это вещь или безделушка, но она сразу привлекает внимание — вызывающей несовременностью, странным изяществом, она красива, трогательна и немного жалка. Когда глядишь на Раневскую в исполнении Гребенщиковой возникают похожие смешанные чувства. Фигура, осанка, голос. В ней есть нездешний, немного тусклый блеск, в ней есть загадка и это очень «женская» загадка. Ну почему она «не видит» Лопахина и Петю — в Лопахине она видит, только жениха для Вари, а в Пете даже жениха для Ани не видит ? И вместе с тем так восхищенно говорит о парижском любовнике: «каждый день по телеграмме шлет!». И «поощряет» кудрявого молодца Яшу — тот смотрит на нее томным взглядом, а ей видимо льстит, что у нее такой видный лакей. Яша чувствует, что в фаворе у Раневской, потому и позволяет себе хамский тон по отношению к Гаеву.

Пространство.

Сценическая площадка — пятачок у ног зрителей, на котором толкутся герои, выясняют свои частные, мелкие отношения. Слева — ворота, ведущие на станцию, в Харьков, в Париж — в другие места, состоящие в сущности из таких же «пятачков» — станционных буфетов, банков, квартир на 5-ом этаже. Справа, за большим полупрозрачным занавесом — огромное пространство пустого зрительного зала РАМТа. Это пространство постоянно «присутствует», участвует в спектакле самым активнейшим образом — втягивает в себя внимание персонажей и зрителей. Слова Раневской о саде обращены туда. Туда же обращен монолог Гаева «О природа, дивная …» и слова Пети «мы идем неудержимо к яркой звезде». Что там справа? — Природа (дивная, величественная и равнодушная, непонятная, пугающая). Там сад цветет каждую весну, там река, забравшая мальчика Гришу, оттуда доносится звук «упавшей бадьи», оттуда появляется Прохожий, туда убегают Аня и Петя в конце второго действия. Там справа какая-то другая, настоящая жизнь, может быть та которая будет через 300 лет? А может та, которая была в прошлом? Бал 3-го действия тоже происходит справа за занавеской, как воспоминание — в воздухе возникают цветные шары, пары кружатся в вальсе, стройная девочка Шарлотта показывает фокусы.

Лучшая сцена до антракта.

В конце второго действия Аня и Петя остаются одни, на телеге с сеном. Петя смотрит направо в прекрасное будущее. Аня смотрит в противоположную сторону (на Петю) и говорит — отчего я уже не люблю вишневого сада как прежде. Дарья Семенова играет так свежо, так искренне, у нее слезы на глазах, она прекрасна и … «слепа». Петю играет романтичный герой РАМТа Петр Красилов. Это «Петя глазами Ани», он не похож на облезлого барина. Разве только близорук и видимо поэтому его не пугает огромное неизведанное таинственное пространство. Он рассуждает о великанах, потому, что не видит дальше собственного носа. Аня же видит только Петю. Слепой поведет слепую.

Лучшая сцена после антракта.

Лучшая сцена второй части — перемена обстановки между третьим и четвертым действиями. Прожектора, подсвечивающие занавес со стороны зала, гаснут. По полутемной сцене быстро двигаются актеры, собирают реквизит, отодвигают шкаф и вытаскивают из него книги. Запах пыли, запах залежалых вещей, нежилого помещения наносит удар по обонянию зрителей. В углу — чемоданы, в центре сцены — бильярдный стол, на него навалены ненужные вещи — сухие ветви, стулья. Начинается последнее действие. Ритмично повторяется «звук упавшей бадьи» — это рубят сад. Когда рубить прекращают, огромное пространство справа остается пустым и безмолвным. Лопахин — «холодно здесь чертовски. На дворе октябрь, а солнечно и тихо, как летом».
Когда Раневскую увозят в коляске в левые ворота, она смотрит назад, в пустоту справа, вцепившись маленькими «кукольными» руками в спинку коляски. Пустота наступает справа налево и полностью захватывает дом. Выходит Фирс, дергает запертые ворота, потом подсаживается к горе рухляди на бильярдном столе и замирает. Пустой дом и гора «мертвых» вещей, свет гаснет, а когда зажигается — вокруг стола стоят все остальные персонажи … или их мертвые тени.

Формула Бородина.

В одном из интервью после премьеры режиссер сказал, что в работе с актерами хотел воссоздать «частную жизнь», без резких ходов, без режиссерского нажима. Вспомнил рассказ первой исполнительницы роли Шарлотты — та спросила Чехова, можно ли играть Шарлотту в мужском парике, Чехов ответил: «можно, но НЕ НУЖНО». И вместе с тем в работе с художником Бенедиктовым Бородин искал такое пространственное решение, чтобы вписать «частную историю» в «Пространство Времени». Я увидел в спектакле именно то, что закладывал в него режиссер, а многие критики только первую часть формулы — частную историю. В ней у Бородина не все получилось. «Никакая» Варя, не очень выразительный Лопахин и наоборот чересчур выразительный Епиходов. Зато благодаря сценографии полностью удалась вторая часть — пространственное решение.

Спектакль принципиально отличается от недавнего «Вишневого сада» Некрошюса, мне кажется, что работа Бородина продолжает совсем другую традицию, например чеховский цикл Ефремова. Очень многое — в темах, настроениях, образах (особенно образ природы) — похоже на МХАТовские «Чайку», «Дядю Ваню», «Три сестры». «Вишневый сад» Ефремова 1989 года цитируется буквально — маленький домик на авансцене, бал за полупрозрачной занавеской.

Читать оригинальную запись

Читайте также: