“Олеся” А.Куприна в Театре п/р О.Табакова, реж. Олеся Невмержицкая
Когда мы в 11-м классе мусолили "Олесю" и писали по ней сочинение, настроенная скептически (гораздо более, чем я) molly00 никак не хотела признавать настоятельно продвигаемое в массы утверждение учительницы, что пафос повести Куприна состоит, мол, в том, будто лишь в лесной глуши может представитель современной цивилизации встретить настоящее, чистое, бескорестное чувство. Одно из немногих достоинств спектакля Невмержицкой, ученицы Хейфеца (это ее дипломная работа, реализованная, однако, как репертуарный спектакль одного из перворазрядных московских театров - чудеса да и только) - отсутствие пиетета по отношению к штампам школьного "литературоведения", особенно советского. Не исключено, что молодая постановщица просто не имела с ними дела, так или иначе, если у Куприна агрессия крестьян объясняется, в духе свойственного писателям его эпохи и направления "народолюбия", недостаточным просвещением масс, над чем, собственно, и предлагалось "работать" современным автору читателям, то Невмержицкая от подобных иллюзий свободна, она выводит на сцену полудиких-полусказочных лесных обитателей, эдаких "берендеев", которые только что не на деревьях живут (во всяком случае, из сценического подиума торчат стволы, которые поднимаются, даже если их пригнуть, а сама кудесница леса Олеся в одном из эпизодов уползает по такому стволу, как по лестнице, куда-то вверх). Их агрессия - животная, их масса почти не расчленена на отдельных персонажей, несмотря на то, что именно некоторые из них сыграны в спектакле наиболее ярко, как Ярмола (Аркадий Киселев) или Гордей (Андрей Фомин). Надо, правда, иметь в виду, что помимо "Олеси" в качестве литературной основы инсценировки использован неизвестный мне рассказ "В лесной глуши". А лейтмотивом в инсценировке оказывается образ бус - то ли рябиновых, то ли коралловых, но в любом случае выполняющий здесь функцию наподобие "гранатового браслета", некоего залога - невостребованного - жертвенной любви. Крестьяне, поначалу говорящие на украинском (по-украински они обращаются и к публике с просьбой выключить мобильные телефоны), рассказывают легенду, ну или побасенку, про казака, которого невеста попросила привезти из земли турецкой бусы, но на обратном пути подарочные бусы украла цыганка, и когда, зайдя в церковь, казак обнаружил точно такие же бусы на иконе и попытался их присвоить, церковь вместе с ним ушла под землю. Бусы становятся атрибутом Олеси и ее бабушки Мануйлихи, а в финале на сцену обрушивается настоящий ливень из бус. Под напором этого ливня главному герою, Ивану Тимофеевичу особенно сложно оправдать себя, свое бездействие, свое фактическое равнодушие к судьбе Олеси. И такое ощущение, что внутренний мир Ивана Тимофеевича, его рефлексия над собственным поведением, да еще тотальная дикость обитателей села Переброд - единственное, что интересовало режиссера в материале. Потому что в Олесе, какой ее играет Анна Чиповская, нет ни капельки обаяния наивности, а ее бабка в исполнении Розы Хайруллиной - не мудрая и беззащитная старушка-знахарка, а и в самом деле старая ведьма какая-то: вся в бусах-талисманах, беспрестанно курит, шепчет с придыханиями нечто невнятное, иногда на незнакомом наречии, иногда вроде по-русски, но слов все равно неразобрать, тут не только "первобытная натура", тут и просвещенный человек поневоле испугается. Режиссерская ли "заслуга" в таком решении этой роли или свою значительную лепту внесла актриса, но Хайруллина и в самарских спектаклях не казалось мне выдающейся актрисой, а в "Олесе" она и вовсе вызывает недоумение по поводу того, стоило ли ее на старости лет тащить ради этого в Москву. Александр Фисенко в роли Урядника кажется более органичным - но сама роль выстроена совершенно невнятно. И только Иван Шибанов, играющий Ивана Тимофеевича, при том, что это далеко не лучшая его роль, держит на себе спектакль, не позволяя ему развалится окончательно в отсутствие единой сквозной мысли. Поскольку ничем, кроме простодушной сентиментальности, сами по себе лирический повести Куприна ничем не примечательны, а Невмержицкая от сентиментальности осознанно уходит, но взмен ей ни в литературном первоисточнике откопать, ни со стороны в "Олесю" привнести невозможно, во всяком случае, режиссеру это категорически не удается.