ЛабораТОРИЯ. Голем

От четырехчасовго юханановского "Фауста", которого я смотрел в ШДИ около шести лет назад, запомнилось ровно два момента: куклачевские кошки и выбегавший во время спектакля из зрительного зала на сцену Дмитрий Троицкий (руководитель департамента собственного производства ТНТ, верный соратник Юхананова в свободное от основной работы время), у которого по ходу действия звонил мобильный, он - не сразу - брал трубку и начинал объяснять, где находится (прием, не свежий уже и по тогдашним меркам). От фильма Юхананова "Иван-дурак", который, как ни странно, мне по случаю довелось увидеть аж в кино на большом экране примерно те же шесть лет назад, когда российские картины вообще в прокат не выходили (мы с приятельницей вообще-то шли на "Ванильное небо", но, как это со мной часто бывает, я сеансы перепутал) и вовсе осталась в памяти абстрактная расплывчатая картинка, неестественно расцвеченная. Еще мне в свое время "посчастливилось" увидеть недолго проживший спектакль Юхананова "Подсолнухи" с покойным Гвоздицким и Ахеджаковой по пьесе Уильямса - от этого спектакля самым ярким впечатлением остался такой массовый исход зрителей во время представления, какого я, пожалуй, не видел никогда в жизни, даже на последней премьере Жолдака. На "ЛабораТОРИЮ" я собирался так долго и без большого энтузиазма, что казалось, никогда не соберусь. То, что я смотрел - одна (третья) часть "трилогии", причем меня хватило только до антракта - но это тоже больше полутора часов. Голем, как оговариваются участники лаборатории - "то, что еще не родилось". Под это понятие могут подпадать человек, общество, вселенная - и спектакль, конечно. Процесс рождения спектакля у Юхананова представлен через некое квазирепетиционное действо, где бородатый нервный режиссер с рваным-мятым текстом в руках что-то требует и объясняет, актеры, которые не прикреплены к определенной роли, а просто ведут диалоги на русском и (дублируя друг друга) английском, что-то пытаются изображать, а режиссер доводит себя до того, что в какой-то момент распахивает окно (настоящее, с третьего этажа во дворик ШДИ) и как бы пытается в него выброситься. Некоторые эпизоды представления воспроизводят относительно традиционную драму, действительно основанную на легенде о Големе, другие не поддаются никакой рациональной расшифровке в принципе. Наверное, и такой "театр" кого-то может занимать, меня - нет. Мне представляется, что для тех весьма нехитрых мыслей, какие есть у Юхананова в голове и какие он вкладывает в свои арт-проекты, его фильмы и спектакли излишне "герметичны", "некоммуникабельны". Симуляция шизофрении может быть художественным приемом - иногда продуктивным, чаще не очень. Но когда шизофрения становится основным (а то и единственным) содержанием произведения - такое "искусство" может быть интересно создателю, но ни публика в нем, ни оно само, произведение, в публике уже не нуждается. "ЛабораТОРИЯ" имеет подзаголовок "открытый процесс", но "процесс" над "Големом" идет уже довольно долго (просто я, получилось, оттягивал свою причастность к нему до последнего), а об "открытости" его можно говорить только по отношению к времени, поскольку такого рода "процесс" может состоять не из трех двухактных игрищ, но и из двенадцать, и из ста двенадцати - как сказано у Ионеско, "если вам этого хочется, время не ограничено". А по отношению к попыткам аналитического осмысления происходящего от закрыт на семь печатей. Другое дело, что эмоционально могут цеплять кого песенки про "Дважды два четыре" и стишки "Крошка сын к отцу пришел", кого действительно небезынтересная сцена, где "режиссер" (не Юхананв, а персонаж-режиссер), как он говорит, качается на волнах зрительского внимания - это довольно странное, но приковывающее внимание медитативное упражнение. Меня же не цепляет совершенно. До такой степени, что я, чего никогда не делаю, не остался после антракта на продолжение "процесса".