Ниагара

Пьеса Агнеты Плейель в оригинале называется "У реки", и это тот случай, когда более "эффектное" заглавие спектакля - "Ниагара" - оказывается более точным. Оно в любом из вариантов остается метафорой, причем с одной и той же "материальной основой", но если образ реки (в классической мифопоэтике связанный с символикой времени, судьбы, памяти-забвения, жизни-смерти) вызывает ассоциации с течением, то Ниагара - с падением воды, вместо горизонтали - вертикаль, вместо последовательности перемещения - мгновенность обрушения.

Очень европейский спектакль: сдержанный, продуманный в каждой детали, с блестяще поставленной хореографией. Режиссёр - Режис Обадиа, тонко чувствующий возможности актрисы (Ирина Гринёва играет блистательно - собственно, это нельзя назвать актёрской игрой в рамках старой школы, это выплеск и шёпот, самообнажение и непроницаемость, нет ничего искусственного, заученного, всех этих "зазерниться" и "нажить", которым дурят голову в татрах с колоннами). Гринёва - браво! Режиссёру - респект.

Дальше начинается моё категорическое неприятие идеологии: и самого драматургического текста, написанного Агнетой Плейель, и модели отношений, которая лежит в основе драматургии. Два героя - брат и сестра, недавно похоронившие мать; каждый жил порознь, но сестра, модная писательница, оставила дом своему бышему бойфренду и приехала к брату. Оба пытаются освободиться от материнского влияния, диалог-исследование забирается в самые тёмные углы сознания, в самые постыдные и больные эпизоды прошлого. Даже посмертную связь с матерью разорвать не удается: и брату, и сестре не хватает ни сил, ни желания выстроить свою жизнь дистанционно, без постоянного отчета перед покойницей. Брат не выходит из дома, оправдывая своё бездействие тем, что когда-нибудь напишет диссертацию, а сам не может завести даже постоянного любовника (герой - гей, кто б сомневался). Сестра мечется между надеждой и отчаянием, навязчиво участлива, ищет покоя, находит кошмары. Если бы не мамино наследство, оба, скорей всего, оказались бы на улице.

Это засохшее семейное дерево не оживит никакая влага, пролейся на него хоть Ниагара. Сочинительница женских романов и закрывшийся от мира гомосексуалист снова и снова переживают свою зависмость от почившей родительницы. Герои без будущего, как, впрочем, и сама среда, зацикленная на этом самоанализе безжизненного. Тупик гуманизма.