Театр на Малой Бронной

Работа удивительной чистоты и стройности, убедительная от начала и до конца, лишенная и излишней ностальгии по советскому, и великодержавного пафоса, и поддавков в прошлое, и анахронизмов. Удивительная точная сценография Веры Никольской - с одной стороны, скромная, непритязательная, с другой стороны: этот проход Юлии Пересильд по левой стенке, по заснеженной (очевидно, варшавской) квартире - квартире воспоминаний, той, которой уже никогда не будет, с перебиранием струн-веревочек - замечательный образ душевного тремора, эмоциональной подвижности. Момент выбора судьбы.

Скажу честно: Юлия Пересильд играет Гелену как выдающаяcя актриса. Ни много, ни мало. Вот это пресловутое "не понимаю, как сделано". Потрясающе "чистый" польский акцент. Жизнь внутри роли - вспышки стыда на щеках, охладевание, возмущение, отторжение, внезапно проснувшаяся любовь и железобетонная холодность в финале. Это роль обвинительницы - это совершенно точно. И Даниил Страхов замечательно по-своему сыграл тему старения мужского организма - старения от мук совести, мужского увядания. В третьей части это почти старик, требующий заботы, но не любви. Старик, в душе которого так и не расцвела любовь деятельная, созидательная. Гелена вела эту любовь с самого начала и она остановилась ровно в тот момент, пока она захотела вести ее сама. Современному человеку трудно объяснить, почему Виктор и Гелена не могут жить вне института государственного брака. Трагедия из-за ничего. И в спектакле этот феномен целиком и полностью ложится на Виктора: он ничего не смог, не захотел сделать. Нереализованная любовь сжирает оба организма.

Еще, конечно, замечательно артисты играют тему войны. Вот это из области невозможного, непостижимого. Страхов чудесно играет первые секунды спектакля - как солдат Второй мировой ошарашен звуками настраивающихся инструментов в консерватории, как он смущен и подавлен колоритом мирной жизни, как звуковая палитра и акустика консерватории действует на его поврежденный войной слух, привыкший слышать одно и то же. И у Пересильд есть это совершенно ответственно сыгранная тема полячки в оккупации. Мутный сосредоточенный взгляд, осторожная, запуганная, она боится шороха, громкого жеста, вскриков, шуршания одежд, подвинутого стула, пыла пока еще не знакомого Виктора. Пересильд чудесно отыгрывает сцену, в которой рассказывает про евреев в варшавском гетто. Тема послевкусия войны сыграна молодыми артистами наотмашь - счастливы все, кто выжил, и уже тем одним, что выжили. И сцена с дискретной, тонкой хореографией удачна - она танцует разрозненные элементы мазурки, он - комаринского (в программке ничего не сказано про хореографа).

Одним словом, настоящий театральный восторг. Этот сезон - сезон полноценных актерских работ, актерского театра прежде всего.

И теперь совершенно ясно: Сергей Голомазов победил, и скромными, спокойными шагами постепенно привёл страдающий театр на Бронной в чувство. Единственная проблема, которую пока не удается победить, - это зал. Я был там самым молодым. В основном, были зрители, способные сравнивать Пересильд и Страхова с Ульяновым и Борисовым не в пользу первых с аргументацией: "Эти какие-то слишком молодые, несерьезные". А ведь дело в том, что такая "Варшавская мелодия" поставлена именно для молодых. С ощущением послевоенного времени, с ощущением преград, которые нужны любви преодолевать.

Спустя сорок с лишним лет зоринская "Варшавская мелодия" переживает новый бум - сейчас ее ставят, кажется, чаще, чем любую другую советскую пьесу. Не всегда удачно - ностальгической мелодрамы, как пытался подать ее 94-летний самарский мэтр Монастырский в тольяттинском театре "Колесо", из нее не получается. А вот спектакль питерского МДТ о противостоянии цивилизаций год назад открыл для меня "Варшавскую мелодию" заново:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1253514.html

Голомазов мыслит в том же направлении, но берет за основу не социально-политический аспект, как это вообще притяно в МДТ по отношению к любой пьесе, будь то хоть "Снежная королева", а индивидуально-психологический. И тем не менее выстраивает спектакль одновременно и тонкий, и беспрецедентно жесткий. Но если в МДТ главным героем оказывался Виктор (Данила Козловский), то на Малой Бронной главная - героиня, Геля. Нет, Даниил Страхов, к которому, безусловно, можно относиться по-разному и даже очень по-разному, здесь тоже на месте, и лично меня он не раздражал - правда, я мало на него смотрел, потому что не мог отвлечься от Юлии Пересильд.

Читать далее »

Многослойная пьеса Стоппарда поставлена слишком прямолинейно. Основную линию изложили (поэтому спектакль смотрится, смазан только конец), но многочисленные обертоны не прозвучали.

Можно сравнить с исполнением симфонии на пианино одним пальцем. При этом пианино расстроено. Труппа театра на Малой Бронной сильно обеднела в результате перетрубаций последних десятилетий.

Лучшими выглядят новобранцы труппы.

Читать далее »

Рецензия на спектакль "Концерт для белых трубочистов" (Т-р на М. Бронной) в "Лит. России". http://www.litrossia.ru/2009/12/03949.html

Шедшая когда в театре им. Маяковского и заново поставленная на Малой Бронной экранизация превратилась в главный хит детского театрального репертуара Москвы. Отчасти это справедливо - у спектакля немало объективных достоинств. Во-первых, детей играют не пожилые травести, а молодые актеры, в том составе, который я смотрел, и вовсе студенты, причем играют удачно, а Александр Бобров Эдмунда - так просто отлично (Боброва я видел в массовке "Концерта для белых трубочистов"). И детской сказочке с навязчивыми христианскими аллегориями ("Хроники Нарнии" почему-то особенно обожают православные, но и Папа Бенедикт XVI в своей последней книге высоко отзывается о Льюисе, правда, прежде всего как об ученом) придается более интересное измерение - подросткового возраста герои сталкиваются и совсем с другого рода вопросами и проблемами. Во-вторых, театр, актеры и режиссер Алексей Фроленков преодолели главную для детской театральной сказки опасность - зооморфные персонажи "Тайны старого шкафа" не кажутся совсем уж нелепыми, при этом сохраняют привычный для традиционного утренника вид: костюмчики зверюшек состоят из комбинрезонов и масок, как положено, а не из латекса и металлических конструкций, или (неизвестно еще, что хуже) не из фраков и вечерних платьев. Кроме этого, в спектакле добротные декорации (особенно пейзаж снежной сказочной страны), хорошо выставленный свет и удачное инструментальное музыкальное оформление. Но и признать постановку безусловным шедевром было бы очень-очень сильным преувеличением.

Читать далее »

Спектакль поставлен по последней пьесе английского абсурдиста Джо Ортона (1933-1967) "Что увидел дворецкий" (самая знаменитая его пьеса - "Развлекая мистера Слоуна", еще не переведенная. Переведена его замечательная короткая радиопьеса "Хулиган у двери")  Пьеса "Что увидел дворецкий" - фарс, но не такой, как у Лабиша или Фейдо или, скажем, у Р.Куни, а более жестокий и полный черного юмора, вроде Оскара Уайлда или Ионеско, но не так остроумно, как у них, а скорее горько. Можно было бы сравнить с Хармсом, но Хармс свой, родной, и его легко ставят и в Эрмитаже, и на Таганке, а Ортона не так легко поставить.

Задача С.Голомазова допускала два пути решения: 1) глубоко пережить с актерами пьесу, извлечь всю ее горечь и черный юмор; 2) акцентировать грубый юмор ситуаций и украсить постановку дополнительными аттракционами. Поскольку первый путь слишком трудоемкий, выбран был, естественно, второй. Главный образ в декорациях - извилины человеческого мозга. Огромные мозги на палочках, укрепления-лабиринт, где брустверы из мозгов. Из-за этих брустверов появляются персонажи.  Пьеса существенно сокращена, эротика и непристойности выхолощены. Миссис Прентис и полицейский довольно банальны. В мисс Баркли и портье что-то проглядывает, но и только. Зато Прентис и Ранс великолепны, особенно последний. Это его бенефис. И ножками дрыгает, и ручками, и глазками сверкает, и кусает всех в плечо, и текст-то хорош.

Белые трубочисты упоминаются в пьесе как хобби не то самого Прентиса, не то мисс Баркли - в один момент Прентис говорит, что секретарша в подвале лепит фигурки белых трубочистов. В спектакле они материализовались в целый оркестр, играющий громкую живую музыку - от Битлс и Лед Зеппелин до "Волшебной флейты" на балалайке, гитарах, аккордеоне и других инструментах. Музыка зажигает и добавляет темпа в спектакль, который порой все же провисает. Тем не менее, кажется, что если бы этих трубочистов с их музыкой не было, спектакль ничего бы не потерял, а при некоторой доработке, наоборот, приобрел бы цельность впечатления.

В фойе увидел маленького мальчика лет 9 и спросил у отца: "Что, и ребенок смотрел?" "Да". "Ну, и как?" "Нормально. Смеялся".

Приняв во внимание, что "серьезная" пресса по привычке либо пинает "бронные" премьеры, либо, что еще чаще, высокомерно игнорирует их (и если первое порой отражает реальное положение вещей, то второе - просто обидно), на "Концерт..." театр решил критиков вообще не звать - позвали только меня, благо я, слава тебе, Господи, не критик (хотя говна во мне немало). Основания играть премьеру по-тихому вроде бы были вполне объективные: пьеса - комедия положений, к тому же под своим оригинальным названием "Что сказал дворецкий?" уже ставилась как антрепризный проект тем же Голомазовым и с той же постановочной группой, только, естественно, с другими исполнителями, и теперь ее выпустили больше из коммерческих, нежели из творческих соображений, сделав основную ставку на "Аркадию" Стоппарда, намеченную к выпуску по весне. Я, в общем-то, тоже ничего особенно выдающегося от "Концерта белых трубочистов" не ждал, возможно, еще и поэтому так удивился.

Читать далее »

Выпуск двух внешне кое в чем схожих постановок одной и той же пьесы Шмитта позволяет не только спорить, кто у кого дубинку украл, но и сравнивать достаточно разные спектакли. Поставивший четыре месяца назад в Театре Сатиры "Распутника" (таково более привычное русскоязычное название пьесы) Андрей Житинкин, кстати, бывший главный режиссер театра на Малой Бронной, считается мастером зрелищ "на потребу", если выражаться в интеллигентских категориях, он же - "режиссер-аншлаг", говоря в более уважительных тонах. У Владимира Петрова, напротив, репутация вдумчивого "читателя" и "интерпретатора" неординарных текстов, на чем основанная, лично мне неизвестно (те спектакли Петрова, которые я видел, выдавали в нем в лучшем случае средней руки профессионала и не более). Тем более показательно, что их версии "Либертена" в совершенно разных театрах и даже под разными названиями так походят друг на друга чисто внешне.

Читать далее »

В зале был замечен и режиссер Ж-н, недавно поставивший соответствующий сп-ль в т-ре Сатиры. На Бронной постановка показалась посерьезней, и Шабалтас сыграл Дидро более солидным и интеллектуальным, и Тербуш посимпатичнее, и декорации двигаются, но почему же спектакль так скучен? Изъян, видимо, в самой пьесе. Когда великого энциклопедиста, повлиявшего на интеллектуальное развитие всей Европы и ставшего одним из подспудных идеологов Революции, заставляют кривляться и произносить псевдоглубокомысленные хохмы и участвовать в мелких любовных интрижках - это все-таки скучно. Но буржуазный коммерческий театр уже пустил метастазы в российский театральный организм и стал даже чем-то вроде наркотика, без которого скоро театры и большие и маленькие совсем не смогут жить.

О чем спектакль? О том, что преклонный возраст – не болезнь, не патология, подразумевающая заточение в доме престарелых или удушающую опеку родственников. О том, что могут возникнуть физиологические проблемы, могут стать хрупкими кости, могут подводить суставы, но душа… Но романтичная фантазерка душа останется вечно юной, вечно бунтующей, вечно требующей справедливости, вечно строящей замки и свято верящей в свои же построения.

О чем спектакль? О том, что никогда не поздно найти задушевного или закадычного друга, кому как нравится называть, и изменить жизнь. И пусть многим смешны эти старики-разбойники ( вечная тема), пусть им перепадает больше синяков и шишек, чем побед, главное, - они живут, они дышат полной грудью, они занимают активную жизненную позицию (активнее, чем многие молодые и физически крепкие). Неравнодушие и жизнь взахлеб до самой последней минуты. На сколько хватит сил, на грани возможности…

Стоит ли посмотреть? Один раз – несомненно. Ради Ната – Льва Дурова, который ни на секунду не перестает «волочь» на себе спектакль, насыщать его своими эмоциями, своей душой. Ради единственной полностью партнерской сцены – Клара (Екатерина Дурова) пытается приструнить Ната (Лев Дуров) , мгновенно выбивающейся из остального действия. Разительный контраст с первым актом, в котором говорить о партнерстве попросту невозможно. Остальные актеры настолько не соответствуют уровню игры Л. Дурова, что временами кажется, - действие происходит в "клубе камвольного комбината"… Особенно грустно от Данфонта (Хворов) и Ковбоя (Баранчеев – появляется во втором акте). Возникает сильное подозрение, что это особый прием, принятый в данном театре у ряда актеров. Если ваш персонаж получает по физиономии, например, и не раз, и не два, если он чем-то удивлен или даже слегка напуган, надо «вылупить глаза», принять статичную позу и… и держать её, держать, держать… А чЁ напрягаться-то. Зритель же должЁн понять. Какие там душевные движения, какие там краски? «Жирная» игра на уровне самодеятельности. Причем, что особо наводит на грустную мысль о фирменных штампах театра, актеры явно опытные, а вот Гили (Голубков) – помоложе и куда живее и естественнее своих коллег. Его герою веришь. Остальным (включая Лори – Ошуркова) – нет. Прикидываются. Актерствуют. И сразу начинают выпирать декорации, сразу становится «пыльно и скучно». Хотя, ради справедливости, Лори мягче коллег – мужчин.

Мидж (Мартынюк)… Вторая бенефисная роль спектакля. Нат и Мидж – должны быть дуэтом, единым целым, при сохранении индивидуальности. Они должны ловить друг друга, отталкиваться друг от друга и друг друга дополнять. Они – центр спектакля. Они его мотор. Это в идеале. Что мы имеем на данный момент…

А нет целого, нет дуэта, нет мотора. Точнее – мотор – Дуров, выкладывающийся по полной, со всей самоотверженностью. Мидж… Он подает свои реплики, он минимально взаимодействует, но остается при этом внутренне абсолютно «невовлеченным» в действие. Особенно провальный первый акт. Клянусь, был момент, когда сильно захотелось уйти, при всем интересе к мастерству Дурова. Не может один актер играть и за себя и за основного партнера, и «за того парня», особенно, если они на сцене одновременно, а у Ната еще и текста в этот момент нет…

С Миджем получается забавно… Он включается и выключается… Ощущение, что ты на съемочной площадке. Хлопушка, актер собрался, сыграл дубль и вывалился из происходящего. А зачем, когда «камера смотрит на другого».

Вот и получается, что едва Дуров получает достойного/сильного партнера, проживающего свою роль, а не изображающего эмоции, актерствующего, спектакль «выстреливает» и «взвивается». И сразу начинаешь не отслеживать, а проживать, сопереживать. И одной сцены хватает для итогового: стоит посмотреть.

Кстати, очень мудро сделан финал. В нем столько света и оптимизма! Умершие герои вспоминают о недорассказанном, оживают, начинают милую перебранку… И остается послевкусием легкая улыбка и нежность, равная любви.