Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский

"Страх и трепет" по пьесе Ольги Мухиной "Летит", курс Сергея Женовача (РАТИ), реж. Евгений Каменькович

Что-то совершенно свежее, чудесное. "Спектакль с сорока поворотами" - в аудитории ГИТИСа зрителя усаживают на офисные кресла, где сидения опущены на максимум, и заставляют кружиться вокруг своей оси по часовой и против нее, выстраивая кольцевую мизансцену в движении. При всей приблизительности, эфирности текста Мухиной, это все-таки пусть размытый, но сюжет, поступательное движение. Каменькович это движение преобразовывает - формально - в спектакль-путешествие, спектакль-дорогу. Актеры ведут публику за собой, в свое отнюдь не романтическое опасное путешествие. Путешествие на грани трагедии.

На самом деле опыт, приобретенный Каменьковичем в работе над "Венериным волосом", дал невероятный прорыв и эффект. Сегодня Каменькович обладает техникой сверхусложненного спектакля - на фоне спектаклей-простачков эта техника преобразования прозы в сценический язык кажется техникой будущей театральной эпохи. Если роман Достоевского полифоничен, то современная литература мегафонична - усложнена "за горизонт". Это слишком громкие слова, но, если проще, то опыт романной структуры спектакля, ставшей театральным языком, позволяет Каменьковичу сегодня вскрывать самый сложный, самый лихо скрученный из текстов современной пьесы. Ольга Мухина поддается молодым актерам с естественностью самоигральной пьесы и не теряет ни грамма своей сложности, а заодно и необыкновенной поэтичности. Текст "Летит" для меня - ощущение 2000-х, летучих, кризисных, но грезящих о будущем культурном взрыве, сага о гламурном поколении, находящемся с одной стороны на декадентском излете, с другой стороны сублимирующем свое отчаяние в красиво раскрашенной картинке мира. Мухина сумела передать эту грань между отчаянием, "крайностью" мира и хрупкостью, ломкостью гламура. Тот случай, когда радость - последний вздох перед крушением, эффектный румянец болезни на грани гибели, физического уничтожения.

Мне было лет 14, когда я нашел в районной библиотеке и ни с того ни с сего постепенно прочитал 10-томное собрание сочинений Островского. И отчего-то его исторические хроники в стихах, которые "русский шекспир", как и положено, писал наряду с комедиями и драмами из жизни русского купечества, мне нравились больше, чем какая-нибудь "Бесприданница". Почему эти пьесы Островского почти не ставят - понятно, они мало того, что по объему огромные, еще и требуют массовки, и вообще плохо воспринимаются без приличной "исторической" подготовки. "Дмитрия Самозванца" в Малом тоже покромсали - но с умом, из масштабной многофигурной пьесы получилась почти камерная историко-психологическая драма.