Спектакль


12+

Царство отца и сына

Режиссёр: Юрий Еремин

Постановка: Театр им. Моссовета

В ролях: Александр Яцко, Виктор Сухоруков, Екатерина Гусева, Валерий Яременко, Анатолий Васильев, Александр Голобородько, Геннадий Коротков, Владимир Сулимов, Вячеслав Бутенко, Владимир Горюшин, Роман Кириллов, Дмитрий Попов, Ольга Анохина, Светлана Шершнева, Анна Гарнова, Марина Кондратьева, Юрий Черкасов, Олег Кузнецов, Евгений Данчевский, Виктор Гордеев, Юрий Беркун, Владимир Прокошин, Евгений Ратьков, Алексей Шмаринов.

2 часа 40 минут c антрактом

«Царство отца и сына» — авторская работа режиссера Юрия Ерёмина, создавшего из двух драматических пьес А. К. Толстого («Смерть Иоанна Грозного» и «Царь Федор Иоаннович») одно единое и целостное драматическое пространство, в котором сталкиваются две исторические личности — отца и сына. Две стихии, два противоположных отношения к человеку, к пониманию ценностей жизни, ко всему тому, что составляет крайности нашей российской действительности. В центре спектакля — не исторические реалии, но постижение характеров, психологическая и эмоциональная правда каждого персонажа. Музыкальное и световое оформление, стилизованные костюмы, лаконичные и выразительные декорации, великолепный актерский ансамбль — все компоненты этого глубокого и серьёзного спектакля сливаются воедино, делая его ярким, мощным и запоминающимся действием

Ближайшие даты исполнения

28 сентября (ЧТ) в 19:00Купить билет

20 октября (ПТ) в 19:00Купить билет

4 ноября (СБ) в 19:00

Отзывы

«Царство отца и сына» по А.К.Толстому в Театре им. Моссовета, реж. Ю.Еремин

Впервые об этом замысле Еремина я услышал от Виктора Ивановича Сухорукова — и автоматически пришел в ужас, как прихожу всегда, когда речь заходит о ереминских прожектах. Виктор Иванович не без сомнений, но все-таки с надеждой заметил — вроде бы затея интересная… Ну что ж — персонально для Сухорукова роль царя Федора Иоанновича если и не безусловная победа, то, по крайней мере, и не провал, хотя у него на протяжении спектакля немало сцен, где за актера делается неловко, но есть и совершенно необыкновенные, пронзительные моменты. Что можно считать двойной победой, поскольку в партнерши ему (роль царицы Ирины) досталась Екатерина Гусева. Ну да и Гусева — не катастрофа, да и Александр Яцко в образе Иоанна Грозного находит какие-то яркие краски, позволяющие представить его героя бесноватым скоморохом, тогда как Федора по контрасту с ним — младенцем-переростком (в этом смысле очень удачно, что Сухоруков намного старше своего героя, он оказывается человеком вне возраста, ну а Сухоруков, сыгравший уже и годовалого младенца в «Кошечке», умеет подать эту тему превосходно). Не задался, правда, Годунов — от Валерия Яременко можно было бы ожидать чего-то более интересного. Но дело не в Яременко, дело, как водится, в Еремине, в «Царстве отца и сына» выступившего по совместительству еще и в качестве сценографа. Сейчас это модно, а Еремин следит за модой, как никто. И как никто, пытаясь ей следовать, отстает от нее, располагая в своем творческом «гардеробе» исключительно приемами с чужого плеча, но всерьез пытаясь выдать этот театральный секонд хенд за от кутюр.

«Что бело, что черно — тут мудрости не нужно» — замечает Федор Иоаннович, имея в виду простоту и неизменность нравственных ориентиров. Еремин принимает эту реплику как руководство к действию буквально и тупо.
Казалось бы, тему абстрактной живописи, геометрических форм и цветовых контрастов Еремин отработал уже в «Красном и черном», да так, что ни зрители, ни сами участвующие в спектакле актеры по сию пору никак в себя не придут. И тем не менее сцена в «Царстве отца и сына» оформлена в условно-символическом ключе: выгородка с арками по бокам и разъемными панелями на заднике, за которыми — видеоинсталляция с изображением проплывающих облаков, в центре — заходящий на авансцену белый круг, все остальное — черное. В пространстве Юрия Е. все четко обозначено и предзадано изначально. В первом действии, основанном на «Смерти Иоанна Грозного», на боярах и прочих персонажах, за исключением иностранцев (причем и польской посол, и доктор Якоби ужасающе имитируют акцент, постепенно сводя его на нет), стильные, но однообразные черные костюмы от Виктории Севрюковой. Во втором действии — по пьесе «Царь Федор Иоаннович» — они так же автоматически и тотально сменяются с черных на белые. Ленин говорил, что революции в белых перчатках не делаются — посмотрел бы он, как в белых перчатках заседает боярская дума! Порой персонажи разворачивают рулоны громадных военных и географических карт-схем, где крупными стрелками, как в учебниках для младших классов, обозначены перемещения войск, а наименования населенных пунктов почему-то начертаны латиницей. Апофеозом столь концептуального художественного решения спектакля становится эпизод игры в шахматах — поверх белого круга расстилается полотнище в черно-белую клетку, по которому Грозный передвигает картонные фигуры в человеческий рост.

Между прочим в идее соединить исторические драмы А.К.Толстого в одном спектакле ничего сверхоригинального нет. В свое время в Ульяновском драмтеатре Юрий Копылов поставил триптих «Монархи», где от «Смерти Иоанна Грозного» до «Царя Бориса» в интересно придуманной и при этом относительно лаконичной по хронометражу форме (четыре с половиной часа с двумя антрактами) последовательно прослеживались и вырождение династии Рюриковичей, и возвышение Годунова, причем именно Годунов оказывался главным, сквозным героем спектакля, что тогда, в 1997 году, без всякой дополнительной актуализации материала звучало просто с публицистической остротой. Еремину с его схематизмом мышления, доходящим до полного абсурда, важно не проследить, но противопоставить: «грозного» царя — тихому, изуверской диктатуре — всепрощающее безволие, черному — белое, и все для того, чтобы продемонстрировать: что такая власть, что сякая — результат в России один и тот же, полный развал, репрессии и тотальный страх. Но если даже и была в основу спектакля положена небезынтересная идея, но она сходу потонула в режиссерско-сценографических наворотах, а затем еще и в недееспособности основной массы исполнителей, чья манера ну ни в какую не вписывается в подсмотренный то там, то сям Ереминым минимализм и хай-тек. Пора бы Юрию Ивановичу поменять профессию. А лучше всего засесть бы дома за шахматами, и ему приятно, и окружающим вреда никакого. Спасает Еремина, делает непотопляемым, только его же скудоумие, не позволяющее ему увидеть, до какой степени он смешон.