Рубрика: остальное

Ромер в стихах

.”МИЗАНТРОП”, К.Эрвьё-Леже, КОМЕДИ ФРАНСЕЗ, 2014г. (10) Молодой человек идет по корридору театра, поднимается по лестнице мимо мраморных бюстов классиков. Актер пришел на спектакль, очевидно, будет играть главную роль. В нем угадывается Альцест – лицо...

«Чук и Гек», Новая сцена Александринского театра, реж. Михаил Патласов

После посещения премьерного спектакля, второй работы Михаила Патласова на Новой сцене Александринского театра, поневоле задумался: вот интересно, а можно ли рекомендовать подобный спектакль так называемому «широкому зрителю»? Без лишней скромности, которая — уж наверняка!...

Стратегия завлита

В финале семинара для завлитов мы провели питчинг. Завлиты (среди 15-ти семинаристов было только трое москвичей, ни одного петербуржца, это завлиты от Калуги до Улан-Удэ) говорили о своих идеалистических планах и о миссии, о...

Завершили семинар завлитов!

Памятка завлиту от легендарного завлита Ольги Никифоровой 1. Такой профессии нет. 2. Ни один ребёнок не мечтает стать завлитом. 3. Профессия завлит — дело рук самого завлита. 4. Никаких амбиций. 5. Стать завлитом —...

Вампукко

.
«НАБУККО», Э.Мошински, МЕТРОПОЛИТЕН ОПЕРА, США, 2001г. (2)

Про театр сказать почти нечего. Постановка никакая, даже не роскошная. Без смысла и стиля. Весь интерес в обстоятельствах привходящих – дирижер ветеран (Джеймс Ливайн) дирижировал сидя в кресле для маломобильных граждан. Певец-ветеран (Пласидо Доминго) перешел из теноров в баритоны, а актерская манера не изменилась, законсервировалась. В женских ролях две необьятные тетки.
Играли громко, пели громко и совершенно нейтрально, даже хор пленных иудеев прозвучал розовощеким хитом (и был незамедлительно повторен на бис).

Закат британской империи

«ТРЕХГРОШОВАЯ ОПЕРА», Р.Норрис, КОРОЛЕВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ТЕАТР, Англия, 2016г. (7) Спектакль очень яркий, мюзикхольный. И очень злой, жесткий, брехтовский. Мизантропия Брехта доведена до логического конца, даже антикапиталистические выпады сняты (в частности нет крылатой фразы «что...

Памяти Георгия Тараторкина

Весь день держала в себе, да вот не выдержала. Иногда, увы, становится понятной значимость того или иного человека в твоей жизни, когда его не станет.
Георгий Тараторкин — актер из моей театральной юности, я видела его много раз в театре Моссовета, встречала на улице (и это тоже оказалось важным). У меня тогда были другие кумиры, но Тараторкин производил потрясающее впечатление. Прежде всего — эстетическое. Дело не только во внешней красоте: в нем было сильное актерское и человеческое наполнение, индивидуальность; похожих на него я не знаю. С одной стороны, «что-то декадентское» — в лице, в фигуре, утонченность, изысканность. С другой — свет в глазах, мягкость манер, приятный голос. Я видела его в разных спектаклях — от простеньких, соцреалистических, до «Петербургских сновидений» и «Братьев Карамазовых» (Раскольников, Иван Карамазов). Его Раскольников, что в фильме, что в спектакле, не был целиком «моим», мне не хватало «двух бездн». Герои Достоевского у Тараторкина — это прежде всего люди страдающие, испытывающие на себе немыслимое давление обстоятельств. Несчастные. Они обладали одухотворенной красотой и ореолом мученичества. Теперь я понимаю, как важно, что это — было. И был герой с серьезным нравственным потенциалом, честностью и тонкой душой.
Светлая память!

«Пиковая дама» Коляда-театр, 28 января 2017

«Пиковая дама» Коляды в целом представляет собой развернутую театральную иллюстрацию к пословице «Что русскому хорошо, то немцу — смерть», но на эту простую мысль режиссер накручивает достаточное количество смыслов: ксенофобия и «русская идея» в сочетании с преклонением перед Европой, трагедия старости и уходящее время, эгоизм любви, одержимость идеей и то, к чему эта одержимость приводит… В спектакле много интересных визуальных решений, главное из которых — сосуды с разноцветной мыльной пеной (сложный, многофункциональный образ).
Из-за вынужденного немногословия Германна в 1 действии пришлось выслушать два длинных монолога — Томского и Лизы. Это несколько утомило, но в антракте знакомый сказал, что ему понравилось, и объяснил, почему, а я понимаю, что мое мнение — не истина в последней инстанции. Вдобавок уже много раз пришлось столкнуться в спектаклях с эффектом накопления, когда повторы и долбежка в одну точку в конце концов вызывают нужную режиссеру реакцию — если не на спектакле, то после. В случае с Колядой отложенная реакция бывает часто, так произошло и теперь.
Приятное послевкусие связано также с мотивами ностальгии по ушедшей эпохе, за это отвечал музыкальный ряд, прежде всего немецкая песенка «Ах, мой милый Августин» и старинные романсы в неидеальном, но очень подходящем для спектакля исполнении: возможно, именно так пели пушкинские барышни. Как ни странно, здесь неважно неполное формальное соответствие этих романсов эпохе (в отличие от «Евгения Онегина» Туминаса, где «В лунном сиянии»идет диссонансом ко всему стилю спектакля, я до сих пор не могу смириться с использованием этого романса не по делу). Кстати, Коляду на фб спрашивали, что это за романс — «По дороге столбовой…» Он ответил, что сам сочинил. Если не шутка, то здорово!

Теперь отдельно о главном — о немецком языке. Как известно, это любимый язык российских режиссеров. Сразу приходит на ум насквозь пронемеченный «Лир» Богомолова с уморительно смешной сценой, когда Роза Хайруллина твердит:»Говорил я вам, учите языки!»- слыша русский, но принимая его за немецкий (похожая ситуация есть и в «Пиковой даме», во 2 действии). Или ария Ленского на немецком в богомоловском же «Событии» — роскошная сцена с падающим снегом. У Бутусова, помимо Брехта, где немецкий логичен, уже и Яго-Трибунцев в начале «Отелло» орет не только «Willkommen, Damen und Herren!», но и кучу других выражений. А в давнем «Макбетте» орали друг другу непонятные немецкие ругательства Дункан и его жена. Для российского зрителя немецкий не равен другому иностранному языку: за ним шлейф ассоциаций — от немецких романтиков и Ницше до «Гитлер капут». А российским режиссерам (речь не о Коляде) к тому же свойственна любовь к Берлину и современному немецкому театру. Да и само звучание немецкой речи, это Sturm und Drang, экспрессивно и драматургично.
Коляда идет еще дальше: он делает немецкий язык полноправным действующим лицом, определяющим поступки персонажей и их отношение к герою — Германну. Речь Лизы, которая употребляет чуждые слова, но не знает языка, вообще очень интересно застроена. Эта тяга к чужому для нее человеку и одновременно непонимание его выражает сложность отношений между мужчиной и женщиной, так как они в принципе говорят на разных языках, несмотря даже на советы из книги «Хорошая хозяйка» (тоже перевод с немецкого).
Неожиданно важной оказалась роль старой графини. Вера Цвиткис играет ее со сгущением красок, парадоксально, но в то же время очень достоверно. Графиня относится к Лизе не как к камеристке, а как могла бы относиться к дочери — любя, но не прощая ей молодости и красоты. Обыденный старческий эгоизм присущ многим дожившим до таких лет, но любви он не исключает. Это все есть у Пушкина в одной фразе графини (ее призрака), обращенной к Германну:»Прощаю тебе мою смерть с тем, чтобы ты женился на моей воспитаннице Лизавете Ивановне».
В опере Чайковского судьба Лизы заканчивается трагически, в спектакле — нет, и это ближе к Пушкину. Искренняя влюбленность в «похожего на Наполеона» Германна не противоречит главному — стремлению героини (Валентина Сизоненко) стать «хорошей хозяйкой». А преклонение общества перед Германией снимается последующим преклонением перед всем французским — просто мода сменилась.
Ягодин играет своего героя как человека, поглощенного одной идеей. Конечно, легкомысленные русские приятели добавляют масла в огонь, подтрунивая над «другим» (восхищение Германией в них спокойно уживается с презрением к немцам). Но определяющим все же являются качества его натуры: с одной стороны, стремление к порядку (Германн презирает безалаберных «русских» не меньше, чем они его), с другой — совершенно идеалистическое стремление к богатству (то есть к материальному). Из этого противоречия, а также из ощущения себя «чужим» произрастают одиночество, нарциссизм и, соответственно, безумие. Погибает графиня, надеявшаяся на вечную жизнь, погибает разум Германна, а для «нормальных» ничего не меняется, кроме моды, они продолжают существовать на поверхности жизни.

«Ричард III» Коляда-театр (дубль два), 26 января 2017

В прошлом году «Ричард III» был премьерным, и он пошел у меня комом. Не думала, что вернусь к нему, но спустя какое-то время поняла, что хочу: что-то прояснить для себя, прочувствовать до конца. Важным оказалось и то, что Ричард — очень сильная роль Олега Ягодина, хотя он бьет в ней в одну точку. Впрочем, и весь спектакль бьет в одну точку, которая определяется так: власть — основной инстинкт, стремление к власти основано на физиологии, в нем нет ничего духовного, потому побеждает альфа-самец. После фактического оправдания тирана (тиранство здесь под вопросом) в «Борисе Годунове» эта простая мысль мне кажется важной, хотя захватывает лишь небольшую часть смыслов многослойной шекспировской пьесы. Расширение смысла происходит в финале и тоже благодаря Ягодину, которого режиссер в очередной раз раздел. Снова сильно работает контраст между суетой и грязью всей жизни героя (главная метафора — помойка, он — повелитель помойки, как определил мой знакомый) и той чистотой, тем светом, проявить который можно лишь смертью и предсмертным преображением. Мы потом вспоминали самого яркого театрального «тирана» — Дункана в спектакле Бутусова «Макбетт», «преображение» которого во многом определялось актерскими возможностями Дениса Суханова: сброшенная «шкура», струи воды, предсмертный танец. Вспомнился, конечно, и бутусовский «Ричард» с Райкиным, но больше потому, что шекспировский текст, хоть и в другом переводе, вызвал у меня сильное ностальгическое чувство к ушедшему спектаклю.
Претензии к колядовскому у меня остались те же, я о них писала http://lotta20.livejournal.com/339842.html
Пафосная музыкальная тема (к счастью, одна из тем) и разноцветные блескучие костюмы оставляют впечатление неряшливости формы, а это жалко, потому что на линию Ричарда работает множество мелочей. Только со второго раза, например, мне удалось увидеть, что «двор» одет в сапоги с рогатками за голенищами. Такие важные детали забиваются пестротой костюмов. А пафосная попсовая музыка воспринимается безо всякой иронии, на серьезе, что тоже неуместно.
При всем том спектакль сильный, роль Ягодина — замечательная, и практически все средства работают на заданную режиссером тему. И Алиса Кравцова, новая леди Анна, удачно попадает в образ. И придворные-коршуны (больше похожие на помоечных чаек) тоже все делают, как надо.
Предсмертные преображения «тиранов» (Олег Ягодин и Денис Суханов).