Автор: lotta20

«Король Лир», Коляда-театр, 29 января 2017

Примета времени: сейчас особенно ценится не актерская мимикрия, не широта диапазона и способность к перевоплощению, а человеческая индивидуальность на сцене. Причем эта индивидуальность определяется не только тем, что мы видим здесь и сейчас, но...

«Пиковая дама» Коляда-театр, 28 января 2017

«Пиковая дама» Коляды в целом представляет собой развернутую театральную иллюстрацию к пословице «Что русскому хорошо, то немцу — смерть», но на эту простую мысль режиссер накручивает достаточное количество смыслов: ксенофобия и «русская идея» в сочетании с преклонением перед Европой, трагедия старости и уходящее время, эгоизм любви, одержимость идеей и то, к чему эта одержимость приводит… В спектакле много интересных визуальных решений, главное из которых — сосуды с разноцветной мыльной пеной (сложный, многофункциональный образ).
Из-за вынужденного немногословия Германна в 1 действии пришлось выслушать два длинных монолога — Томского и Лизы. Это несколько утомило, но в антракте знакомый сказал, что ему понравилось, и объяснил, почему, а я понимаю, что мое мнение — не истина в последней инстанции. Вдобавок уже много раз пришлось столкнуться в спектаклях с эффектом накопления, когда повторы и долбежка в одну точку в конце концов вызывают нужную режиссеру реакцию — если не на спектакле, то после. В случае с Колядой отложенная реакция бывает часто, так произошло и теперь.
Приятное послевкусие связано также с мотивами ностальгии по ушедшей эпохе, за это отвечал музыкальный ряд, прежде всего немецкая песенка «Ах, мой милый Августин» и старинные романсы в неидеальном, но очень подходящем для спектакля исполнении: возможно, именно так пели пушкинские барышни. Как ни странно, здесь неважно неполное формальное соответствие этих романсов эпохе (в отличие от «Евгения Онегина» Туминаса, где «В лунном сиянии»идет диссонансом ко всему стилю спектакля, я до сих пор не могу смириться с использованием этого романса не по делу). Кстати, Коляду на фб спрашивали, что это за романс — «По дороге столбовой…» Он ответил, что сам сочинил. Если не шутка, то здорово!

Теперь отдельно о главном — о немецком языке. Как известно, это любимый язык российских режиссеров. Сразу приходит на ум насквозь пронемеченный «Лир» Богомолова с уморительно смешной сценой, когда Роза Хайруллина твердит:»Говорил я вам, учите языки!»- слыша русский, но принимая его за немецкий (похожая ситуация есть и в «Пиковой даме», во 2 действии). Или ария Ленского на немецком в богомоловском же «Событии» — роскошная сцена с падающим снегом. У Бутусова, помимо Брехта, где немецкий логичен, уже и Яго-Трибунцев в начале «Отелло» орет не только «Willkommen, Damen und Herren!», но и кучу других выражений. А в давнем «Макбетте» орали друг другу непонятные немецкие ругательства Дункан и его жена. Для российского зрителя немецкий не равен другому иностранному языку: за ним шлейф ассоциаций — от немецких романтиков и Ницше до «Гитлер капут». А российским режиссерам (речь не о Коляде) к тому же свойственна любовь к Берлину и современному немецкому театру. Да и само звучание немецкой речи, это Sturm und Drang, экспрессивно и драматургично.
Коляда идет еще дальше: он делает немецкий язык полноправным действующим лицом, определяющим поступки персонажей и их отношение к герою — Германну. Речь Лизы, которая употребляет чуждые слова, но не знает языка, вообще очень интересно застроена. Эта тяга к чужому для нее человеку и одновременно непонимание его выражает сложность отношений между мужчиной и женщиной, так как они в принципе говорят на разных языках, несмотря даже на советы из книги «Хорошая хозяйка» (тоже перевод с немецкого).
Неожиданно важной оказалась роль старой графини. Вера Цвиткис играет ее со сгущением красок, парадоксально, но в то же время очень достоверно. Графиня относится к Лизе не как к камеристке, а как могла бы относиться к дочери — любя, но не прощая ей молодости и красоты. Обыденный старческий эгоизм присущ многим дожившим до таких лет, но любви он не исключает. Это все есть у Пушкина в одной фразе графини (ее призрака), обращенной к Германну:»Прощаю тебе мою смерть с тем, чтобы ты женился на моей воспитаннице Лизавете Ивановне».
В опере Чайковского судьба Лизы заканчивается трагически, в спектакле — нет, и это ближе к Пушкину. Искренняя влюбленность в «похожего на Наполеона» Германна не противоречит главному — стремлению героини (Валентина Сизоненко) стать «хорошей хозяйкой». А преклонение общества перед Германией снимается последующим преклонением перед всем французским — просто мода сменилась.
Ягодин играет своего героя как человека, поглощенного одной идеей. Конечно, легкомысленные русские приятели добавляют масла в огонь, подтрунивая над «другим» (восхищение Германией в них спокойно уживается с презрением к немцам). Но определяющим все же являются качества его натуры: с одной стороны, стремление к порядку (Германн презирает безалаберных «русских» не меньше, чем они его), с другой — совершенно идеалистическое стремление к богатству (то есть к материальному). Из этого противоречия, а также из ощущения себя «чужим» произрастают одиночество, нарциссизм и, соответственно, безумие. Погибает графиня, надеявшаяся на вечную жизнь, погибает разум Германна, а для «нормальных» ничего не меняется, кроме моды, они продолжают существовать на поверхности жизни.

«Ричард III» Коляда-театр (дубль два), 26 января 2017

В прошлом году «Ричард III» был премьерным, и он пошел у меня комом. Не думала, что вернусь к нему, но спустя какое-то время поняла, что хочу: что-то прояснить для себя, прочувствовать до конца. Важным оказалось и то, что Ричард — очень сильная роль Олега Ягодина, хотя он бьет в ней в одну точку. Впрочем, и весь спектакль бьет в одну точку, которая определяется так: власть — основной инстинкт, стремление к власти основано на физиологии, в нем нет ничего духовного, потому побеждает альфа-самец. После фактического оправдания тирана (тиранство здесь под вопросом) в «Борисе Годунове» эта простая мысль мне кажется важной, хотя захватывает лишь небольшую часть смыслов многослойной шекспировской пьесы. Расширение смысла происходит в финале и тоже благодаря Ягодину, которого режиссер в очередной раз раздел. Снова сильно работает контраст между суетой и грязью всей жизни героя (главная метафора — помойка, он — повелитель помойки, как определил мой знакомый) и той чистотой, тем светом, проявить который можно лишь смертью и предсмертным преображением. Мы потом вспоминали самого яркого театрального «тирана» — Дункана в спектакле Бутусова «Макбетт», «преображение» которого во многом определялось актерскими возможностями Дениса Суханова: сброшенная «шкура», струи воды, предсмертный танец. Вспомнился, конечно, и бутусовский «Ричард» с Райкиным, но больше потому, что шекспировский текст, хоть и в другом переводе, вызвал у меня сильное ностальгическое чувство к ушедшему спектаклю.
Претензии к колядовскому у меня остались те же, я о них писала http://lotta20.livejournal.com/339842.html
Пафосная музыкальная тема (к счастью, одна из тем) и разноцветные блескучие костюмы оставляют впечатление неряшливости формы, а это жалко, потому что на линию Ричарда работает множество мелочей. Только со второго раза, например, мне удалось увидеть, что «двор» одет в сапоги с рогатками за голенищами. Такие важные детали забиваются пестротой костюмов. А пафосная попсовая музыка воспринимается безо всякой иронии, на серьезе, что тоже неуместно.
При всем том спектакль сильный, роль Ягодина — замечательная, и практически все средства работают на заданную режиссером тему. И Алиса Кравцова, новая леди Анна, удачно попадает в образ. И придворные-коршуны (больше похожие на помоечных чаек) тоже все делают, как надо.
Предсмертные преображения «тиранов» (Олег Ягодин и Денис Суханов).


«Ревизор», Коляда-театр, 22 января 2017

Разумеется, невозможно было бы поставить «Ревизора» в жанре трагикомедии (с упором на первое), если бы внутри гоголевского текста не было трагического смысла. Потому спектакль Коляды убедил сразу, что не исключает эффекта неожиданности. Я ждала 3 года возможности посмотреть его повторно и скажу снова: это один из сильнейших спектаклей, что мне удалось увидеть в жизни.
Когда-то писала о нем так: http://lotta20.livejournal.com/231551.html
С написанным, пожалуй, соглашусь, но уточню кое-что. Раньше я видела в «Ревизоре» развернутую метафору Зоны (гулаговской, а не той, что у Тарковского) — с Городничим-паханом и отморозком-беспредельщиком Хлестаковым, таков был образ России. На это указывал ряд деталей — от внешнего вида персонажей, их ватников (вот ведь слово-то!), их внутренней блатной иерархии до «марухи» Цвиткис. Но теперь я на этом настаивать не буду и соглашусь с тем, что речь идет прежде всего о российской глубинке (с непременной азиатчиной), куда случайно попадает столичный гламурный подонок Хлестаков.
И от этого еще страшнее, потому что понимаешь, что в глубинке хоть какая-то живая жизнь — с зеленым луком на грядках, с трудом и семейными ценностями. А других вариантов нет: в столичном мерзавце трудно углядеть человека, это морок, симулякр, паразит с большой энергией разрушения.
Со второго раза впечатление стало более цельным и глубоким. Этому, как ни странно, способствовала замена Ермоловой на Маковцеву (в роли Марьи Антоновны). Ермолова играла сочно и выглядела странновато — вплоть до финала, когда, признаюсь, мне было уже не до нее. Маковцева же попадает в больную точку, от ее плача в сцене с Хлестаковым и от ее лица в финале болит сердце, что усиливает тему хлестаковщины (в колядовском понимании слова). При этом Маковцева и Зимина вместе играют извечную тему поруганной женственности.
И уж, конечно, спектакль был бы невозможен без такого актера, как Сергей Фёдоров, сочетающий в себе гоголевский гротеск и его же любовь к человеку. Понятно, что Городничий при таком раскладе оказывается главным действующим лицом, чья история заканчивается моральной гибелью героя. Фёдоров не дает развиться мелодраматической компоненте, «душевности», в которую подчас съезжает Коляда. Что касается Ягодина, то в нем пресловутой «душевности» нет в принципе, тем более, в «Ревизоре».
Еще одна интересная актерская работа — Ёсип в исполнении Рината Ташимова. Понятно, что обыгрывается его национальность, и здесь уже не только привычная российская азиатчина, но и совокупный образ всех «понаехавших», в том числе всех нынешних московских «слуг», развращенных столичными возможностями.
Изменилось и зрительское восприятие старого спектакля. Теперь невольно прикидываешь, нет ли в постановке чего-нибудь оскорбляющего чьи-либо чувства — со страху, что оскорбленные могут принять меры. Это плохой знак, потому что три года назад ничего подобного не было и хлестаковское «кадило с кокаином» просто шло в контраст к искренней молитве жителей городка. Теперь же как-то не по себе — и от «кадила», и от облачения Городничего, и от свечек в стаканах, просто из-за страха за спектакль.

«Мертвые души» Коляда-театр, 21 января 2017

Видела я уже трех Чичиковых, Алешкин пошел по второму разу. Хорошо пошел, хотя и в первый раз убедил и понравился. Он стал свободнее, выразительнее, и тандем с Селифаном-Чистяковым сложился, чего когда-то не было. Единственная претензия — «лирические отступления», произносимые с «подиума», все еще кажутся мне искусственными (в отличие от произносимых в бричке-тачке). Видимо, поставлены они в расчете на Чопчияна, и Алешкину не удаются.
Другая претензия, но уже ко всей постановке — избыток «дискотеки», хотя понимаю, что некоторые зрители от «народного искусства» под «русская водка, что ты натворила!» особенно тащатся.
Любимая сцена — все та же, в Маниловке. Повезло с Макушиным: если в другом составе сцена имеет по большей части комическое звучание, то при Макушине смысл становится серьезным. Когда-то, обсуждая Манилова, мы с сыном пришли к выводу, что Макушин играет не гоголевского, а набоковского персонажа, и это естественно, так как здесь имеет место как бы производная от Гоголя. Дело в том, что маниловские сладость и сюсюканье сейчас уже не убеждают. По сути Манилов — обыватель с претензиями на образованность и воспитание, то есть пародия на интеллигента. Сладкие безрезультатные мечтания при Гоголе могли быть актуальными, сейчас же речь идет, скорее, о ничем не подкрепленных амбициях. А неудовлетворенные амбиции даром не проходят: человек озлобляется, становится фальшивым, приторно вежливым внешне и грубым внутри. И соответственных воспитывает детей. Так что все точно и правильно — картина жутковатая.

Упс! I did it again!

«Маскарад», мон амур… Можно, конечно, посчитать, который раз я его смотрела, но не суть важно: у меня нет пристрастия к цифрам, а «для ума» я уже, видимо, всё получила от спектакля. Для сердца же еще осталось много: огромное эстетическое удовольствие, непосредственные эмоции, ритм, дающий подзарядку и наверняка что-то лечащий… И отдельно — игра Олега Ягодина, который за эти годы из молодого талантливого артиста превратился в одного из лучших российских актеров. Смотреть на него в большой роли — это радость, это кайф, это свобода.
Не хочу умалять заслуг и других актеров — чудесных и, в большинстве, любимых. В составах есть изменения. Звездичем был Игорь Алешкин, который мне очень нравится. Его князь похож на девятиклассника, попавшего во взрослую игру, во взрослые отношения, он вызывает сочувствие, понимание; получилось удачно: дополнительный смысл и дополнительные эмоции. Вместо роскошной Ермоловой роль баронессы Штраль исполняла Алиса Кравцова. Конечно, она моложе Ермоловой, проще и на светскую даму мало похожа. Но Алиса — артистка сильная, и для роли нашла свои особые краски. Ее сцены со Звездичем уморительно смешны.
И как всегда, потрясает финал — про нашу жизнь, про всех нас, несчастных. Нина, погибшая ни за что, Арбенин воет над ее телом; шмыгающий носом юный Звездич. И молчаливая, страдающая героиня Тамары Зиминой, которая все видит, все понимает, но никому не может помочь.

«Чайка», реж. Ринат Ташимов, ЦСД, Екатеринбург

Начала Колядки спектаклем ЦСД — Боярские палаты, свободная рассадка, сцены считай что нет, максимум приближения к актерам, особенно на 1 ряду. Про «Чайку» все были наслышаны, потому аншлаг случился вскоре после начала продаж; я...

«Иванов», театр Наций, реж. Тимофей Кулябин, премьера

«Иванов» для меня — культовая пьеса: с постановки Олега Ефремова в тогдашнем МХАТе много лет назад началось мое театральное фанатство. Там играли великолепные Евстигнеев (Шабельский), Невинный (Боркин), Алексей Попов (Лебедев); роль Сарры по очереди...

«Ивонна, принцесса Бургундская, или караси в сметане» МТЦ «Вишневый сад»

Спектакль Московского театрального центра «Вишневый сад» выбирала по названию: мне очень нравится пьеса Витольда Гомбровича, я очень любила «Ивонну» театра Эрмитаж в постановке Алексея Левинского. Там, помимо всего, играли очень сильные актеры, но после...

«Кому на Руси жить хорошо» реж. К.Серебренников, Гоголь-Центр

Масштабная «фреска», как принято сейчас говорить, получилась неровной. Поэма Некрасова и сама складывается из фрагментов, в спектакле эта фрагментарность сильнее выражена, но так же, как и для поэмы, объединяющим началом становится музыкальный ряд (у...