Театр - огромный мир, в котором находится место для всякого, будь то Робер Лепаж, Геннадий Чихачев или даже Никита Астахов. Что касается последнего - от "удовольствия" видеть его постановки Господь меня до сих пор оберегал, а вот в театре Чихачева я ровно год назад посмотрел после многолетнего перерыва сразу пять спектаклей подряд, чего мне, положа руку на сердце, должно было хватить на всю оставшуюся жизнь:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1484559.html

Однако именно "Астрономия любви" с музыкой Марка Самойлова по "Безымянной звезде" Себастьяна показалась мне тогда самым приличным образчиком чихачевского творчества из всего увиденного. А тут еще и "Анна Каренина" - материал вроде бы неудобоваримый для театра вообще и для музыкального в особенности, ну ладно балеты, ну пускай бы оперы, мюзикл же с "Анной Карениной" как-то совсем не ассоциируется. Так что пошли мы на него, конечно, больше от безысходности, а еще чтоб поржать, но все-таки и не совсем без надежды на композитора.

Читать далее »

При том что "Мед" - спектакль характерного для Таганки и прежде, а в последние десять лет доминирующего формата литературно-музыкально-танцевально-драматической композиции, он, в отличие от предыдущих, и в особенности совершенно ужасных "Сказок", да и от сомнительных "Арабесок", получился вполне симпатичным и довольно трогательным. Несмотря даже на то, что Гуэрра, от текста которого Любимов отталкивается и которому сей опус посвящает, конечно, по большому счету - ну совсем никто, ни в литературе, ни в изобразительном искусстве, раздутый мыльный пузырь. Поэма "Мед" - метафорическое путешествие в прошлое, где довольно грустная история двух братьев вписана в обыденную жизнь итальянской деревни, населенной чудаковатовыми персонажами, в календарный цикл крестьянских работ, в контекст космогонических и эсхатологических мотивов - учитывая, что изложено все это белым стихом, текст Гуэрры сильно напоминает древние поэмы Гесиода. Мед в данном случае - метафора самой жизни, не в том смысле, что "это очень уж странный предмет, если он есть, то его сразу нет", а в смысле, что требуются определенные усилия, чтобы добраться до сладкого - если пересказывать примитивно. Впрочем, спектакль и сам по себе примитивный, или, если угодно, наивный - нарочито наивный и по содержанию, и по форме, настолько, что смахивает на художественную самодеятельность, с поправкой - на высокохудожественную. Филигранно выстроенная звуковая и пластическая партитура спектакля, как ни странно, складывается, если разложить ее на отдельные элементы, из всякого мусора, многократно отработанного Любимовым вторсырья - актеры с бумажными листами в руках декламируют стихи, время от времени что-то запевают, двигаются как куклы-марионетки на фоне причудливых картин и предметов, принадлежащих, как я понимаю, виновнику торжества, носят старомодные кепочки и шляпки, разбрасывают по сцене в такт музыкальному сопровождению листочки-лепестки, играют на струнных и духовых инструмента - в общем, как обычно, только с меньшей претензией и с большой пользой. По части претензий, точнее, их отсутствия, "Мед" - уникальная для Любимова постановка, едва ли не единственная, где он ни намеком не обличает кровавый тоталитарный режим. Зато простые приемы в таком контексте оказываются действенными и отлично работают. Мэтров своего театра Любимов почти окончательно разогнал, возрастных персонажей в постановке почти нет, зато из ветеранов заняты самые звездные: за братьев - Валерий Золотухин и Феликс Антипов, оба с накладными усиками в духе самого Гуэрры (Антипов, увы, постоянно запинается, путается в тексте, забывает строки стихов), за собирателя меда Пилано - Алексей Граббе. Остальные - сплошь молодняк, отлично обученные юноши и девушки, да еще и красавцы по большей части, есть такие экземпляры, каких и в Театре Виктюка не найти. Будь "Мед" дипломным спектаклем студенческого курса, поставленным на учебной сцене скромным режиссером-педагогом - сошел бы за шедевр. На сложившуюся и еще не окончательно утратившую актуальность "таганскую" мифологию такие вот обаятельные безделушки, несомненно, воздействуют разрушительно, а если не знать, какой дорогой шел Любимов последние годы, с непривычки можно подумать, что он попросту впал в маразм, если выпускает нечто в этом духе под вывеской Театра на Таганке. Но, во-первых, Любимов в таком возрасте, когда заслуженного человека уже и маразм не позорит, а во-вторых, при его уровне владения профессией утрата осмысленных ориентиров в творчестве - еще не полная катастрофа, даже из обломков, осколков и ошметков его эстетической системы может получаться вполне приемлемая на определенном уровне продукция, если только не зацикливаться на прошлом и не оглядываться назад.

Очень доволен, что несмотря на все сомнения сходил на "Бесконечный сад" еще раз, в день последнего представления. Принципиально нового по сравнению с прогоном, конечно, ничего не увидел -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1781978.html?nc=2

- но на этот раз мы сидели в первом ряду (причем рядом было еще четыре подряд свободных места, и за спиной тоже, хотя чем выше - тем плотнее набивалась публика), а это несколько иной ракурс и масштаб. И по-моему, отличался спектакль от прогона не только отсутствием голоса постановщика поверх фонограммы с саундтреком. Во-первых, одну из партий исполнял блондинистый танцовщик, которого я поначалу, может, и не разглядел, но это маловероятно, потому что в труппе он один такой, остальные все темные, а составов вроде бы привезли несколько, стало быть, я смотрел вариант, и по исполнителям отличный от прежнего - работал парень, кстати, едва ли не лучше всех. Во-вторых, девушка, которую в драматургии спектакля можно условно определить как главную героиню, в одном из эпизодов ближе к финалу появилась на сцене с заметным кроваво-красным пятном на горле - потом пятно исчезло, а на прогоне я вообще ничего подобного не наблюдал, и безумная фея, которая ходила повторно двумя днями ранее, а со мной смотрела "Бесконечный сад" уже в третий раз, уверяет, что и потом ничего такого не было, только в последний день. Но это детали, а в целом, что и говорить, Дуато по сочетанию свежести пластического языка с драматургической насыщенностью действия равных, видимо, и в самом деле нет - за час ровно (а все-таки не час и пять минут, как официально заявлено) он успевает столько всего сказать и показать, что и двух раз мало, я бы попозже, через более продолжительную паузу, и снова пересмотрел бы.

Спектакль, который лично я считаю последней на сегодняшний момент большой удачей Виктюка, если говорить о творческих удачаях, вопреки ожиданиям идет много лет, хотя и редко. Я смотрел его ровно пять лет назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/372032.html

За это время, как водится, хронометраж "усох" почти на полчаса, и я бы даже не сказал, что это пошло на пользу, во всяком случае, первое действие при такой динамике кажется пустоватым, а второе - слегка скомканным. Но как и в первый раз, я отметил для себя: все, что в других спектаклях РГ, и предшествующих "Дон Жуану", и последующих, выглядит зачастую как манерничание и самопародия, здесь осмысленно и оправданно.

"В ноябре 2009 года в "Матросской тишине" внезапно скончался 37-летний подследственный - юрист Сергей Магнитский. Не будучи осужденным, он провел год в тюрьме в пытках и издевательствах и умер в наручниках. Театр взволновала история убийства самого обычного человека, вовсе не героя и не титана, история противостояния системе, которой противостоять, казалось бы, невозможно" -

- когда введение к спектаклю начинается с таких заявлений, заранее ясно, что проект - акция в большей степени общественная, чем художественная. Это видно и по чисто организационным признакам - спектакль создан на собственные средства театра, билеты на него не продаются, а зрителю приходят бесплатно по предварительной записи, что, между прочим, не сильно облегчает дело, поскольку желающих очень много и запись огромная. Тем не менее этот "документальный спектакль", как откровенно прописано в сопровождающей листовке, не сплошь состоит из готовых, "из жизни" взятых текстов. В нем, конечно, используются и документы - письма и дневники Магнитского, другие материалы - но лишь как материал. Главное действующие лицо при этом возникает в финальном эпизоде и в качестве виртуального персонажа - через видеопроекцию звучит монолог Магнитского, основанный на тексте его письма от 13 октября 2009 года, прочитанный Борисом Хлебниковым. Этот финальный, точнее, предфинальный монолог "закольцовывается" с монологом матери, открывающим действие. Но основные персонажи - судьи Алексей Криворучко и Елена Сташина, продлевавшие арест Магнитского до суда, следователь Олег Сильченко, отказывавший Магнитскому в лечении, тюремный врач Александра Гаусс, вызвавшая в момент приступа к подозреваемому "группу усиления", после чего тот умер в наручниках, и вплоть до девушки с переднего сиденья "скорой помощи", перевозившей Магнитского из Бутырки в "Матросскую тишину", и фельдшера Саши, гулявшего в коридоре, пока Магнитский умирал час и восемнадцать минут в камере - этих двоих обвиняют не столько в злом умысле или пренебрежении служебными обязанностями, сколько в человеческом равнодушии.

Читать далее »

Еще не дожив до официальной премьеры - она состоится только в сентябре - спектакль уже успел сменить название по настоянию автора: явно более удачное "Прокуроская притча" на плоское и дурацкое "Профессиональный инстинкт". Естественно, я не читал книжку Звягинцева, выпущенную три года назад, и только по инсценировке могу судить о качестве текста - а оно вполне графоманское, подстать полюлюбительскому уровню прохановской труппы. Однако в отличие от многих, от большинства постановок Театра Луны, эта, по крайней мере, отличается некоторой свежестью, пусть даже других, более важных достоинств, и лишена. Звягинцев - тоже не профессиональный литератор, и в этом смысле можно не ожидать от него слишком многого, но он как будто бы профессиональный юрист. Однако в "Профессиональном инстинкте", как теперь называется инсценировка его книжки "Ярмарка безумия" (об уровне вкуса автора можно судить уже по этим двум вариантам заглавия) речь идет о чем угодно, кроме юриспруденции. Точнее, только о ней и идет, но под таким соусом, как будто юриспруденция есть некое тайное эзотерическое знание, в большей степени связанное с мистическими и этическими учениями древности, нежели с повседневной социальной реальностью. Останься на афише слово "притча", такой подход был бы еще как-то жанрово оправдан, без него и сюжет, и общая концепция инсценировки смотрятся и как юридический, и в первую очередь как эстетический нонсенс - к чему, впрочем, Театру Луны не привыкать.

Читать далее »

Еще до того, как я узнал, что спектакль играется три часа без антракта (вообще-то по мне и вовсе антракты запретить бы, но при теперешней погоде это все-таки убийственно), были у меня опасения, что постановка франко-канадского режиссера арабского происхождения окажется немногим лучше, чем недавний испанский "Платонов", которого лично я пережил просто как пытку. Муавад - не совсем "кот в мешке", несколько лет назад он ставил у Калягина собственную пьесу "Пожары" - стандартизированный образец театрального мышления западных либералов, а в случае с Муавадом еще и откровенная спекуляция на запросах последних:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/869526.html

Однако организаторы гастролей все же учли климатическую специфику и на входе в зал раздавали веера - правда, с отдачей, но все равно приятно, я поначалу отказывался, всегда думал, что веер - это глупость какая-то бесполезная, но со второй попытки меня уговрили и действительно, без веера я три часа безвылазно в душегубке не высидел бы. Хотя вон Виктюк Роман Григорьевич и с веером не выдержал - ушел, не досидев до окончания первого из четырех чеховского акта - ну, правда, он и пришел не один, а мне-то и уходить было некуда.

Читать далее »

Возможно, этот спектакль пережил лучшие времена, учитывая, что премьера состоялась аж в 1998-м, но то, что видел я - уровень даже не антрепризы, потому что антреприза предполагает халтуру для звезд, а здесь звезд нет, одна только халтура, так что больше зрелище напоминает по своему убожеству постановки провинциальных театров из разряда тех, что делают "для кассы". Какую кассу собирает "Стакан воды" в Петербурге - опять же не знаю, но предполагаю, что в остальном его показывают на такого вот рода гастролях. Пока я отсидел в амфитеатре сольный концерт Хворостовского (тоже удовольствие то еще - для сольника концерт добротный, но программа - половина романсы, половина советские военные песни, включая и "Песню о далекой родине", бисы - "Катюша", "Очи черные" и "Прощай, радость" а капелла, под президентский оркестр, которым начинал дирижировать его худрук Бабарикин, а потом его быстро сменил Орбелян и работал уже до конца, включая и симфонические интерлюдии - вальсы Шостаковича и Хачатуряна), прошел почти час от начала спектакля, и пока я неспешно догулял до театра им. Якуба Колоса, решил, как приличный типа (хотя в Москве-то скачки с препятствиями устраиваем постоянно) дождаться антракта. В итоге ждал еще почти час, думал уже, что дело к концу - ан нет, после антракта еще больше часа играли. Слава Богу, пропустил первые три действия из пяти скрибовских, потом что даже от оставшихся двух делалось дурно. Великосветская комедия положений превратилась в площадной фарс, в "Любовь и голуби", в прибалькайльскую кадриль, с аляповатыми кринолинами, как будто из гардероба сельского ДК позаимствованными, с убогими декорациями, без которых и вовсе лучше было обойтись - может, прокатило бы как "решение". Да пускай бы и фарс, если б работало - но смотреть же тошно. Актеры работают жутко, но еще хуже выглядят, что в данном случае важно. Артур Мешем - молодой офицер, в которого влюблены все героини пьесы, а персонаж Романа Рольбина - второй свежести пузатый мордатый мужик, с трудом затянутый в идиотский мундир. Абигайль играет Светалана Строгова - то есть в роли юной девицы опять же дамочка бальзаковского возраста (накануне в "Поздней любви" она играла Варвару Харитоновну, на минуточку). Да и не в возрасте дело - все так примитивно, тупо, и к тому же скучно. Сергей Барковский в роли Болинброка пытается комиковать, но его клоунские эскапады не проходят.

Наверное, на стационарной площадке этот спектакль смотрится еще выигрышнее, но даже в выездном варианте производит неплохое впечатление. Премьера сравнительно недавняя, прошлогодняя, на последних гастролях в Москве этого спектакля еще не было. Ничего особенного не придумано, если не считать неплохих пластических мизансцен, особенно момента, где Людмила (Эмилия Спивак) забирает у Николая (Андрей Кузнецов) пистолет и они вместе танцуют, и водевилизации финала, где в паре оказываются не только двое главных и двое второстепенных героев, но даже родители Николая и Людмилы. Эмилия Спивак - не самая плохая, но средняя актриса, и местами вольно или невольно косит под Александру Захарову, хотя как Спивак - не Захаров, так и Эмилия Семеновна - не Александра Марковна. Впрочем, это не Спивака постановка - он смотрел ее из зала, наблюдая, видимо, за дочкой. А накануне они вдвоем были на концерте Ваенги.

Последний раз в театре "Сфера" я побывал без малого девять лет назад и как-то особо не тянуло больше. А про "Ученика лицея", который едва вышел к дню рождения Пушкина 6 июня, уже успел прочитать положительные отзывы, и выбора сейчас как будто бы особого нет. Опять же - освоение драматургии Андрея Платонова, при практически полном отсутствии положительного опыта в этом направлении, представляет некоторый интерес - так мне казалось. Коршунову, должно быть, казалось иначе, потому что внимания к авторской поэтике режиссер даже не старался проявить. Конечно, оригинал и сам по себе, мягко говоря, тот еще "шедевр" - ну не давалась Платонову драматургическая форма. Однако обращаясь к его пьесам, нельзя не понимать, что все же они представляют из себя модернистскую стилизацию под лубок, а не чисто лубочную поделку, которую можно брать и ставить тупо всерьез. Коршунов именно этим и занимается. И если в современниковской "Шарманке", тоже не слишком удачной, текст Платонова "выстреливает" хотя бы отдельными своими элементами, то "Ученик лицея" в "Сфере" - от начала до конца нелепица, да еще и невыносимо скучная, медленная, продолжительностью более трех часов, а ради чего все эти паузы, эти бесконечные повторы, когда герои по три-четыре раза твердят одно и то же - из постановки не понять.

Читать далее »