Спектакль на три с лишним часа для открытия фестиваля (ведь еще и речи говорили, Калягин выступал, заместитель бывшего министра культуры выступал) - довольно смелый репертуарный ход, но мне только поначалу было немного не по себе, потом я приспособился, а на втором действии дела пошли еще веселее. Питерская "Кысь" - нормальный студенческий спектакль, несущий в себе основные недостатки и достоинства литературного первоисточника. Хотя мне всегда обидно, когда молодые ребята воспроизводят давно отработанные приемы вместо того, чтобы пробовать, пусть с ошибками, что-то новое. Впрочем, в данном случае и молодые что-то не очень молоды - мне артисты питерской академии показались какими-то усталыми, потасканными, но, может, это грим так подпортил им фотокарточки. И все-таки - по сюжету речь в спектакле заходит о Никитских воротах, ведь один из персонажей, Никита Иваныч, недобитый интеллигент-почвенник, занимается восстановлением старины в доступных ему формах и масштабах - и поневоле подумалось, насколько же этот студенческий спектакль похож на то, что можно увидеть, например, в Театре у Никитских ворот. Другое дело, что Марк Григорьевич Розовский естественным образов воспроизводит модели, которые, во-первых, сам первым разработал еще на рубеже 1950-60-х, а во-вторых, он тогда был ровесником этих студентов, если не моложе. Ребята же могли бы экспериментировать, но вместо этого они пляшут вокруг подобия деревянной сторожевой вышки в ушанках и ватниках, изображая дремучую постапокалиптическую антиутопическую, а по сути, фельетонным образом отрефлексированную современную "святую русь". Надо отдать должное - самыми яркими в спектакле вышли именно пародии на интеллигентов - патриота Никиту Иваныча и западника-правозащитника Льва Львовича (Андрей Кондратьев и Григорий Чабан). Федора Кузьмича, набольшего мурзу, играет девушка (Вилма Путро), причем в таком умело сделанном гриме, что не возникает ощущения травести-образа, это самый настоящий сатирический гротеск. Главный герой Бенедикт (Иван Ефремов) сделан грубовато, и в целом, на мой вкус, постановка, помимо чисто студенческих огрехов, страдает от избыточного пафоса в типичном питерско-интеллигентском духе ("душок", как сказал бы западник Лев Львович) - это с одной стороны, а с другой, такие ходы, как горящие лампочки в очках Кудеяра Кудеярыча и его проходы под марш из "Звездных войн" - это уже чисто "капустные" приколы. И все-таки я вот думаю: ведь когда вышла толстовская "Кысь", про книжку говорили, что она устарела, с советской властью надо было разбираться раньше, а теперь-то чего, другая страна, свободная - и поди ж ты, как оно обернулось (а ведь следовало ожидать! Толстая же ожидала, или чувствовала, или угадывала), сегодня "Кысь" читается не как антиутопия, да еще обращенное в прошлое или хотя бы в будущее, а как злободневный памфлет на сегодняшние реалии - я это отметил еще несколько лет назад, с тех пор этот вывод стал еще очевиднее и острее:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/938480.html

Так может (но не хотелось бы, вот ей-богу) и театральные формы, которые предложены студентами курса Юрия Красовского для инсценировки "Кыси", только сегодня кажутся морально и эстетически устарелыми на фоне того, например, что делают ученики Кирилла Серебренникова, а через год-другой, когда Серебренников будет, сидя в подвале Лубянки, пить собственную мочу, советско-интеллигентские притчи с фигами в кармане, эстетика молодежного сатирического театра времен хрущевской оттепели и невинные, но все-таки с двойным дном аллегории снова войдут в обиход и на фоне торжества православного театра "Глас" покажутся беспримерной смелости откровением? Но от марша из "Звездных войн" в любом случае придется тогда отказаться - бездуховность же, перед Западом низкопоклонство, безродный космополитизм.

В этом году не слишко удачно стартовавший "Пределом любви" второй круг проекта "Французская пьеса впервые на русском" с каждым следующим опусом набирает обороты. Но в прошлый раз я и ожидал увидеть что-то интересное, Копи все-таки, а на Помра изначально шел со скепсисом - автор этот слишком хорошо известен в Москве, правда, в основном произведениями, адресованными детской аудитории, такими плоскими и претенциозными, я видел и его собственные постановки, и те, что ставились непосредственно на месте по его пьесам - все было скучно и неудачно. "Круги" ставил не Помра, а взрослая французская тетенька, которая, когда она коротко выступала перед началом прогона, показалась мне ужасно занятной. И спектакль, точнее, эскиз предполагаемого спектакля, интересный на удивление.

После премьеры все хвалили Дмитрия Высоцкого, сыгравшего близнецов Дзанетто и Тонино, из-за которых в условной Вероне происходит обычная для комедий Гольдони неразбериха (скудоумный, но добродушный Дзанетто приезжает из Бергамо, чтобы жениться на веронке, мужественный Тонино - из Венеции, к своей невесте, слуга Арлекино должен доставить вслед за Дзанетто деньги и драгоценности, но поскольку братья схожи, отдает их Тонино, девушки тоже путаются в женихах, а подлый Панкрацио намерен присвоить деньги, и это стоит простаку Дзанетто жизни, его удается отравить, что не мешает счастливой развязке: Тонино, потеряв брата, обретает в лице его несостоявшейся невесты сестру, похищенную много лет назад), но в составе, который я смотрел, играл Александр Лырчиков. Впрочем, и Лырчиков неплох, и Филипп Котов в роли Флориндо, напудренного и манерного друга Тонино с серьгой-висюлькой в ухе (ну Котову-то после "Зайцев + 1", должно быть, и такая работа - на уровне Немировича-Данченко) хотя не про всех занятых в постановке актеров так можно сказать, да не в актерах дело.

Предвижу смешки: не успела отгреметь премьера "Бесов" Достоевского в "концертном исполнении", как "музычно-драматычный" театр имени Вахтангова представляет танцевальную версию "Анны Карениной" Толстого. На самом деле "Анну Каренину" танцуют чуть ли не повсеместно, в питерской Мариинке идет балет на музыку Щедрина в постановке Ратманского, у Эйфмана есть своя версия. Вахтанговский спектакль - не балет, конечно, а (как, впрочем, и эйфмановский, только Эйфман этого сам не понимает) драматическая постановка, где основным и практически единственым выразительным средством становится движение, а также мимика и жест. Саундтрек составлен в основном из фрагментов музыки Шнитке, под нее и любовь Анны с Вронским развивается, и светское общество само себя через гротескные ансамбли разоблачает, и Каренин свои экзерсисы с книжками проделывает при помощи мужского кордебалета - оттого до некоторой степени плоско выглядит эпизод во втором акте под урезанное "письмо Татьяны" Чайковского (поет Марина Пахарь из Стасика). Особенно ярко поставлены "скачки": действие строится вокруг подобия гимнастического станка на колесиках, офицеры прыгают через него, ну и так далее по сюжету. Вообще ансамблевые кострукции поражают богатством режиссерско-хореографической фантазии: драматургической, мизансценической, пластической. Буквалистски-наглядно придуман момент "дележки" Сережи - его буквально тянут в разные стороны. Еще проще придраться к лирическим дуэтам.

Приятно, что роман не иллюстрируется тупо, и его основной мотив получает даже несколько неожиданное прочтение: Анна (Ольга Лернер) предстает героиней романтической - не в обыденном, а в терминологическом понимании "романтизма", то есть ее не столько к Вронскому тянет, сколько выталкивает из мрачной среды, где царит ее муж, да и погибает она в финале не под стук колес, а под топот каблуков светской черни и грохот стульев из гостиной (примерно как в песне Пугачевой сформулировано: "Но снова я ложусь под поезд людской молвы на исходе пути"). Евгений Князев развивает тему, начатую Германом и Арбениным, хотя и утверждает в интервью, то Каренин с Арбениным имеет мало общего - тут есть хорошая доля лукавства, а может и вполне искреннего заблуждения. Очень интересный, как обычно, Бичевин, пускай и на вторых ролях, вообще как же, однако, меняет внешность зализанный чубчик - это не одного только Бичевина касается, но и многих других. Но самый яркий персонаж спектакля, и может это тоже неожиданность - Вронский в исполнении Дмитрия Соломыкина. За один лишь год актер уже сыграл немало, но именно теперь наконец-то обратил на себя внимание всерьез.

Режиссер сделал все что мог, и даже сам сыграл одну из главных ролей, актеры (к сожалению, не все, а только некоторые) постарались ему помочь, старания художника Алисы Меликовой оказались более успешны, и все же все они вместе не смогли преодолеть изначальные недостатки материала. Это уже третья пьеса Игоря Симонова, которая появляется на сценах, подведомственных Эдуарду Боякову, но "Выбору героя" присущи недостатки "Небожителей" и "Девушки и революционера", а достоинства предыдущих его сочинений тут едва ли обнаруживаются даже несмотря на труды постановочной группы.

Герой пьесы - кинорежиссер, который взял 30 млн рублей на фильм из государственного Фонда кино при условии, что финал сценария будет изменен. Герой фильма героя пьесы - архитектор, который разрабатывает новый план реконструкции центра Москвы, предполагающий, что от сомнительных новоделов следует избавиться, чиновники против, и тогда он уничтожает готовый проект. Точно так же герой пьесы Симонова уничтожает фильм, снятый по адаптированному сценарию, согласно которому вместо "самосожжения" герой получает поддержку у власти. Театр разыгрывает суд над героем (премьеру играл Владимир Мишуков, в другом составе та же роль отдана Артему Ткаченко), происходящий в гипотетическом 2015 году, в процессе участвуют, помимо строгого, но справедливого и независимого судьи, экзальтированная прокурорша, свидетели (жена режиссера - Алиса Гребенщикова, друг и спонсор - Владимир Агеев, президент фонда кино - Борис Каморзин, эксперт-кинокритик - Антон Кукушкин) и внесценические присяжные, а защищает режиссер себя сам, отказавшись от адвоката и каким-то образом быстро получивший для этого лицензию.

Не знаю даже, какие должны быть к этому спектаклю претензии. Наверное, можно додумать, какие вывернуть дополнительные смыслы, как что-то сделать глубже, интереснее - но тогда будет другой спектакль, а мне слишком понравился этот, чтобы другой воображать. Все, что я видел за последнее время, мне казалось настоящей пыткой, не знал, куда деваться, как досидеть до конца, рассуждал про себя, как наша Хейфец обычно: "Ну что ж такое, да когда все это кончится, что ж за пьеса, да ведь все уже, куда они снова..." - а тут: как, неужели антракт уже? что, разве конец? - и три с лишним часа пролетели незаметно. Но дело не только в том, что постановка хорошо смотрится.

Овидия для Бобе адаптировал Печейкин - Валера в последнее время восхищает меня все больше: одной рукой "Дирижера" для Лунгина дописывает, другой Овидия перекраивает, и вот не знаю, продолжает ли еще между делом как свободный художник сочинять уморительные абсурдистские памфлеты. Поскольку Бобе и свои французские спектакли в Москве показывал, и ставил с тем же курсом Серебренникова "Фей" Шено, я примерно понимал, чего можно ожидать, не знал только, что представление длится больше двух часов - многовато, учитывая, что драматургически композиция в пьесе Овидия-Печейкина строится на отдельных микро-сюжетах, связанных общей темой, а также сквозными персонажами. Студенты колбасятся среди раздолбанных автмобильных кузовов - я наблюдал их в предбаннике еще осенью, когда приходит на "О.С.". Тогда же осенью было несколько показов первой версии "Метаморфоз", окончательная премьера еще через полгода, а сейчас второй цикл превью, еще не завершенной версии, но уже с тремя чернокожими танцовщиками из Конго, и может быть, стоило подождать премьеры, но Щукин, который ходил на первые спектакли, обрушил такой вал восторгов, что захотелось увидеть поскорее. Как обычно у Бобе, "Метаморфозы" - скорее перформанс, нежели традиционный драматический спектакль, и в этом смысле новая работа приятно отличается от "Фей" уже постольку, поскольку текст Овидия-Печейкина, со всеми оговорками, намного привлекательнее претенциозной антиглобалистской ахинеи Шено. В остальном - довольно предсказуемо: этюды на темы "Метаморфоз": Орфей, Нарцисс, Мидас, Пигмалион, все в трусиках (а Тиресий, превращающийся в женщину, даже без), все измазаны черной и красной краской, ползают по решетке, за решеткой - компьютерное видео. Мир Овидия - доисторический и, разумеется, дохристианский, мир "Метаморфоз" Бобе - постхристианский и постисторический, при том что "современный" план в спектакле присутствует также нехитрым образом: упоминается фейсбук, звучат намеки на гомофобные законы вкупе с нарочито обыденными "девчачьими" разговорами о том, что все античные герои, включая Орфея, были геями, да еще студенты время от времени вспоминают, что они студенты, и предупреждают, что сейчас покажут того или иного персонажа - тут этюдный метод торжествует окончательно.

Таганка после Любимова, как подорванная, выпускает премьеры в промышленных количествах и любого сорта, добрались и до "новой драмы". На малой сцене Юрий Ардашев, ученик Любимова (не слишком известный для своих неюных лет режиссер) поставил Пулинович. Пьеса "Наташина мечта" настолько хорошо известна, что даже со скидками на таганские дела подвоха я никак не ожидал. Перед началом на сцене обнаружились три девушки вместо одной, но меня и это не смутило - в "Наташиной мечте" ЦДР народу намного больше, все внесценические персонажи налицо, и еще привозили постановку из Кирова или откуда, где тоже девушек было несколько. Только когда текст пьесы был полностью реализован и на место одной актрисы заступила другая, с другой пьесой той же Пулинович "Победила я", и еще на час с лишним - вот тут уж я запросил пардону, да поздно было. И особенно страшно стало, что раз девушек три, то и пьес, значит, тоже будет три... По счастью, оставшаяся исполнительнца лишь озвучила небольшое "любовное" письмо своей героини Диме Билану.

Заранее всех предупредил, что уйду с середины, и это никак не связано с качеством спектакля. Но не думал, что уходить будет так жалко. Не в том смысле, что новый опус ШСП - нечто небывалое, наоборот, формат новелл-импровизаций у Райхельгауза практикуется давно. Просто я решил, что сюжеты в спектакле развиваются последовательно, а оказалось - параллельно, и некоторые из них я застал в самый интересный момент, а другие и вовсе - на уровне завязки.

Действие происходит в ресторане (опять, как в "Звездной болезни"), и соединяется, помимо места, персонажами-официантами (особенно хорош Иван Мамонов). Поскольку я писал анонс к спектаклю, то направление развития событий, связанных с индусом и его деловыми партнерами, мне были известны заранее (индус, которого играет Александр Цой, по религиозным соображениям не может есть говядину). Интересно, чем заканчивается линия старых друзей, посидевших на несколько тысяч рублей и, оказавшись не в состоянии расплатиться, отправивших за деньгами одного - который почему-то ушел и долго не возвращается. Забавной мне показалась героиня линии "Лгунья" - у девушки постоянно звонит телефон и она все время сочиняет разные отмазки: для бабушки она в церкви, для кого-то - в библиотеке, для кого-то, кстати, в Индии... К чему ведет линия "на троих" (у молодого человека заказан столик на троих, Троих - это его фамилия, но столик действительно нужен на троих, потому что с ним - две девушки, одна - невеста, другая - мама, но невеста старше) я тоже знаю постольку, поскольку анонс писал - в спектакле их сюжет разворачивается позднее (встретил на следующий день Феликса, он рассказал, что Татьяна Веденеева играет невесту так, что зал лежит от хохота, а я ее совсем не видел). А кроме того, в каждом из представлений набор линий и, соответственно, исполнителей варьируется - в данном случае не участвовали ни Гордон, ни Веденеева.

То есть надо, если только доживу до такой возможности, снова прийти. Теперь я еще и знаю, где лучше сидеть: Алексей Трегубов выстроил интересную, но не очень удобную в чисто практическом отношении конструкцию - "банкетный зал" разделяет диагональю пространство зала зрительного (в далеком прошлом, кстати - ресторанного), стены-ширмы с поднимающимися шторами позволяют заглянуть внутрь, но скорее "подсмотреть", чем полноценно "смотреть" - наверное, специально так и придумано, чтобы "подсматривать". Но чтобы "смотреть", удобнее сидеть дальше по центру, чем близко, но с краю.

Все предыдущие постановки Сигаловой со студентами разных потоков - "Кармен. Этюды", "Стравинский. Игры", "Жизель, или обманутые невесты" были полноценными и, без скидок, выдающимися спектаклями. "Окончательный монтаж" - скорее набор пластических этюдов, хотя и связанных концептуально, драматургически. Единственным предметным элементом игры оказываются здесь столы - похоже, что операционные, если еще не прозекторские: опус поставлен на песни "Пинк Флойд", общая тема сочинения - мечты о мирной жизни и послевоенная реальность. Какая имеется в виду война, непонятно и не так важно, собственно, об этом и речь.