до зеленых мышей: «Щелкунчик» П.Чайковского, Пермский балет, хор. Алексей Мирошниченко

Странные люди сдавали в последний день билеты под предлогом, что спектакль идет в сопровождении фонограммы — как будто для них сюрпризом стало отсутствие Курентзиса! В данном случае, да еще в Кремле, живой оркестр, мягко говоря, необязателен, и более того: сколько-нибудь понимающие шли не на название даже, но на имя, гастроли так и позиционировались изначально: Наталья Осипова сперва, потом уж «Щелкунчик», вот и на билете то же пропечатано. Другое дело, что и Осипова после травмы нынче, заметно, не в лучшей творческой (и физической, если честно, тоже) форме, и хореография Мирошниченко мало позволила бы исполнительнице блеснуть, при том что какие-то отдельные па, в которых звезда балета может проявить себя, все же придуманы, просто не сложены в роль, в характер. Да и драматургия в целом — не самая сильная сторона работы Мирошниченко.

Так или иначе после чуда, сотворенного с «Щелкунчиком» в прошлом году Кристианом Шпуком —

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3707920.html

— трудно смотреть пусть нестыдный, но, положа руку на сердце, малоинтересный, вполне посредственный пермский опус, где у центральной пары солистов, приглашенной Натальи Осиповой и своего, местного Никиты Четверикова, не складывается не то что полноценного дуэта, но хоть какого-то заметного взаимодействия.

Пролог спектакля переносит действие в Петербург конца 19-го века: конфетки-бараночки, словно лебеди саночки, гимназистки румяные, будто не про Щелкунчика речь Чайковского , а про Петрушку Стравинского (Мирошниченко ставил в рамках проекта «Стравинский», но не «Петрушку», а «Жар-птицу», «Петрушка» достался тогда Варнаве), все это на фоне решетки Летнего сада и за ней купола Исаакиевского собора — но дальше идея не развивается, может, и к лучшему, не хватало только, чтоб мыши оказались евреями-большевиками, а деревянные солдатики православными белогвардейцами. Но зачем тогда «выходить народ на улицу» — тоже непонятно, коль скоро далее события обратно возвращают героев на привычный праздник под елку. Где царит избыточное многолюдье — зато на сцене нашлось место и детям, и ветеранам.

Подобно Шпуку, Мирошниченко тоже обращается к Гофману поверх Чайковского, но более опосредованно — история принцессы Пирлипат с мышами разыгрывается в формате «домашнего театра» посреди общего праздника, что «съедает» часть первого действия, и, соответственно, кусок ведущих партий за счет вставного номера; впрочем, Осипова компенсировала «недостачу» после антракта на танце феи Драже, пусть это и не слишком логично. Местами представление и вовсе смахивает на шоу ростовых кукол — помимо зеленых (почему-то зеленых…) мышей в бахроме еще и белые медведи, уносящие Машу с Принцем в огромной подарочной корзинке под занавес первого акта, и бурый, словно сбежавший от цыган, медведь во втором акте, в его ярмарочно-балаганном финале. А елочные ангелочки, что примыкают к кордебалету снежинок ровно на вокальных фрагментах и потом после антракта (на кремлевских гастролях продлившегося час, больше, чем первое действие шло) возникают снова, могли быть хористками и петь…. — но в отсутствие оркестра маленькие балерины вынуждены молча складывать ручки в «молитве».

По-настоящему же меня смутил лишь момент в кульминации первого акта: чтоб помочь Щелкунчику победить зеленого Мыша, героиня бросает в него туфлю, отвлекает на себя, и Щелкунчик поражает Мышиного короля игрушечной шпажкой в спину. Вероятно, в «Щелкунчике» подобный ход несколько уместнее, чем был бы в «Ромео и Джульетте», где смотрелся бы откровенной подлостью, несовместимой с имиджем романтического героя, но все равно — такой предательский удар… Мышку жалко!

Танцы дивертисмента во втором акте тоже вышли довольно унылыми — в них ни изысканности, ни экспрессии не обнаружилось. Получше остальных удались арабско-кофейная пара (и то за счет уровня исполнителей, хотя здесь тоже преобладали движения гимнастико-акробатического плана) и «пастушки» (относительно прочего изящные, без претензий). Девочка в китайско-чайной паре потеряла в танце шапку — мелочь, ерунда, но одно уж к одному… Неожиданность запоздало случилась на апофеозе в Адажио, который вдруг трагически оборвался — Принц… бросил Машу, сбежал! И вообще превратился в куклу. Остальные ожившие ради праздничка игрушки тоже попадали безжизненно — и Маша в ужасе проснулась.

Честно сказать, я бы остался при ином впечатлении, закончись история на том: без фальшивого надлома (как было, скажем, в «Щелкунчике» Поклитару, где героиня вовсе замерзла под утро аки девочка со спичками), но с ясным, жестким, внятным пониманием — любовь случается лишь в сказках, что куклы, что люди одинаково бесчувственны. Да и утомило уже происходящее порядком — но последовало развитие сюжета, окончательно разочаровывающее своей тривиальной сусальностью. Дроссельмейер испуганную кошмаром о предательстве возлюбленного-куклы девушку уложил обратно в кроватку, как смог, но с утра пораньше, не обращая внимания на продолжившееся гулянье, Маша подхватилась, едва успев приодеться на бегу, метнулась на улицу, к решетке Летнего сада, к Исаакию за забором, в масленичный балаган-шапито, а там грянул вальс и снова-здорова колбасятся и испанцы, и пастушки, и китайцы, и еще невесть откуда взявшиеся (перебежчики из «Пламени Парижа»?) французы в костюмах-триколорах с революционными кокардами.

Тут и Дроссельмейер опять подоспел, и подвел к Маше бравого улана (могу ошибаться, но мундир на герое вроде уланский), и так девушке понравился военный, что о принце мечтать она враз забыла. Это был, конечно, он — Щелкунчик, только не во сне, а наяву, не кукла, а живой, и опять же, девушка надо не в сказочные грезы уноситься, но поддерживать своей верностью защитников отечества, что лучшие из них, как видно, делают и подают пример — а потому что патриотки. Вспомнился мне по такому случаю давнишняя новелла из детского киножурнала «Ералаш» про незадавшуюся репетицию школьной самодеятельности: «ты что, какой поезд?! у нас Шекспир, а не Анна Каренина!»

Читать оригинальную запись

Читайте также: