«Гамлет» реж. Ю. Бутусов, Театр им. Ленсовета, 7 февраля 2018.

Я сделала это! Через пару дней после возвращения из Сербии, с незалеченной простудой, невзирая на снежные заносы, с отъездом в Москву сразу же после спектакля. Просто уже было понятно, что ждать лета, чтобы увидеть «Гамлета», никакого терпения не хватит.

Понятно, что моя главная театральная страсть — это Бутусов «угарный», с берущими за душу героями, музыкой, танцами и романтической сценографией. «Гамлет» не таков. Да собственно, и «Дядя Ваня» не таков, и «Сон об осени» (а для меня не таковы все постановки ЮБ после «Трех сестер», хотя для многих «угара» хватает и в «Барабанах», и в «Беге», и в «Добром человеке…») Но страсть — лишь часть любви. По поводу других «частей» рассуждать не буду, скажу лишь, что на «Гамлета» моя любовь распространяется несомненно.

Мне говорили уже, что это спектакль, непохожий на остальные бутусовские, принципиально другой. Это так и не так. По содержанию, по смыслу — знакомая, даже навязчивая для ЮБ тема «маленького человека», который пытается за что-то зацепиться в сложном и враждебном (или равнодушном к нему) мире, найти свое место, кому-то что-то доказать. Таковы и Ричард, и Эдмонд, и Макбет, и действительно «маленькая» китаянка Шен Те, и Яго, и Краглер, и Треплев, и все несчастные «мужики» в «Трех сестрах»… да в каждом бутусовском спектакле такой герой или главный, или очень важный.

Гамлет — квинтэссенция «маленького человека» — ребенок, сын. Все равно сколько ему лет по пьесе — он все равно ребенок. Для Бутусова это оказывается важнее кучи смыслов, которые уже были вытащены из великой трагедии или ждут своего часа. Ну а мы всего лишь дети в мире, который лишь кажется нам взрослым, каждый из нас одинок, каждому страшно.

Собственно, уже Трухин в спектакле МХТ играл Гамлета-подростка, «плохого» подростка, какими они обычно и кажутся взрослым, несчастного, со смятением в душе. Лишившегося такого важного для него человека — отца. Когда в качестве претендента на главную роль в новой постановке был заявлен Илья Дель, стало понятно, куда режиссер снова клонит. Но особенность Деля-актера — сочетание «детскости» и вполне взрослой агрессивной силы, так что «маленький человек» — это, пожалуй, не к нему. В итоге образ героя был решен еще более радикально: Гамлета играет Лаура Пицхелаури, и это уже не подросток. Это ребенок, для которого гендерное существует пока лишь номинально, которому надо, чтобы его любила и жалела мама, чтобы отец его поддерживал, чтобы Йорик его веселил и катал на закорках, чтобы настоящий друг был рядом.

Что же у него есть на деле? Мать — конченая женщина, пьющая, напомаженная кукла. Призрак отца и вымышленный (судя по всему) друг Гораций. Девочка Офелия (тоже несчастный ребенок, явная жертва домашнего насилия), с которой ему и играть не дают. Псевдо-друг Лаэрт. Все светлое существует лишь в его воспоминаниях и видениях. Он — Малыш, которому не повезло еще больше, чем хорошо нам знакомому шведскому (недаром Новиков-Йорик так напоминает Карлсона).

И этот ребенок во взрослом мире бьется, борется, думает — как умеет. Измененный Бутусовым финал с упрямым гамлетовским «буду!» — на мой взгляд, прекрасен. Он закольцовывает спектакль, начинающийся с телефонного быдло-разговора на тему: как умер Гамлет? (вспомнилось ерофеевское «Никто не знает, от чего умер Пушкин»).

Новое, точнее, «другое» в спектакле связано, как мне кажется, с двумя главными моментами. Во-первых, сценография. Художник Владимир Фирер меняет привычный зрителю визуальный мир. Пространство сцены ограничено белыми плоскостями-стенами. Никакой бутусовской черноты, пустоты, бесконечности, космоса. Дания — тюрьма. Тени, падающие на стены, подчеркивают эту замкнутость. В третьем действии, стена задника приподнимается, за ней обнаруживаются двери — но с зеркальными стеклами, отражающими не внешний мир, а то, что происходит на сцене. Все остается внутри, глаза устремлены зрачками в душу. К финалу раскрывается еще один сегмент — и вот тут наконец-то чернота, куда (как в финале «Дяди Ване») уходят персонажи и откуда появляется Гамлет с огромным деревянным мечом. Там же, кстати, и пропадает куча бутылок (Дания — тюрьма пьющих, топящих в вине свое горе, тоску, муки совести). Белый цвет стен и пола — безумие больничной палаты. Во втором действии на пол начинают настилать черные доски — «сцена на сцене», «Отелло» наоборот. На этом дощатом квадратном помосте, визуальном центре, отдыхают глаза, с ним связаны самые драматические моменты дальнейшего действия.

Изменилось и отношение к тексту. Обычно Бутусов обращается с ним странно: текст, тем более, Шекспира, для него, конечно, очень важен, но лишь сатириконовские актеры произносят его внятно и осмысленно (и то, скорее, по выработанной привычке), ленсоветские же — кто во что горазд, интонации могут меняться произвольно или противоречить ритму, а большие фрагменты обычно подкрепляются музыкальным сопровождением или чем-то визуальным. В «Гамлете» же объемные монологи идут в основном без всякой «поддержки» — и это работает! Правда, самым лучшим, на мой взгляд, все равно стал монолог Клавдия, практически инсценированный и сыгранный Сергеем Перегудовым с использованием всего актерского арсенала, без отстранения.

Бутусов отказывается от классических переводов пьесы и берет за основу перевод Андрея Чернова — более современный по лексике, синтаксису, ритмике. При этом — поэтичный, красивый, с яркими сочетаниями и образами. Это вызывает дополнительный интерес к спектаклю и делает длинные монологи нескучными — заслушаешься.

Хотя Гамлет является безусловным центром действия, в спектакле есть еще несколько ярких актерских работ. И очень интересных решений персонажей (чего только стоит раздвоение Офелии). Об этом можно еще много писать, пока скажу о моих фаворитах: Перегудов, Новиков, Куликов. Ну а Лаура Пицхелаури поразила так же сильно, как когда-то в «Макбет Кино»: роль, соизмеримая с леди Макбет по уровню и актерской самоотдаче.

Читать оригинальную запись

Читайте также: