«Не становись чужим» («Возвращение домой») Г.Пинтера в «Современнике», реж. Сергей Газаров

Ровно год назад Сергей Газаров выпустил в «Современнике» совершенно незабываемый «Амстердам».

Кроме шуток — незабываемый: захочешь — на забудешь. Мне потом долго говорили: эк тя расколбасило, и хорошие спектакли редко настолько сильное впечатление производят, тем более вызывают такой отклик! Что правда, то правда. Тогда как с «Возвращения домой», как все-таки привычнее называть известную пьесу Пинтера — язык не поворачивается использовать уродливое режиссерское переиначивание — не успеешь из зала выйти, а напрягаешься вспомнить, что это было, и плохо получается. В случае с «Амстердамом» драматург Галин и режиссер Газаров совпали идеально по типу мировоззрения и художественного мышления, по уровню вкуса и мастерства. С Пинтером же, хотя лично я всегда считал его сильно переоцененным, а сегодня еще и устаревшим (мало ли кому Нобелевскую премию вручали… а главное, мало ли кому ее НЕ вручали…), но все-таки для своего времени, для второй половины 20-го века не последним, довольно значительным автором, чьи пьесы, несомненно, что-то в театральном мире непоправимо изменили (к лучшему ли, к худшему, вопрос обсуждаемый), Газаров не то что не входит в резонанс, категорически не попадает в стиль, в интонацию, не говоря уже про смысл, но, кажется, и не пытается вовсе что-то для себя в Пинтере обнаружить. Вообще непонятно, зачем он взял такого, а не другого писателя, эту, а не какую-нибудь еще пьесу — с тем же успехом он мог свои пошлые убогие измышления напихать в какой угодно текст, и может, легче поддающийся подобной операции, оказывающий меньшее сопротивление столь жесткой, как у Пинтера, композиционной структурой; и кстати, выдернутое из ткани пьесы Пинтера название «Не становись чужим» скорее подошло бы тому же «Амстердаму» (и по сути, и по стилистике формулировки), а по отношению к «Возвращению домой» совершенно обескураживает.

Сравнительно недавно я посмотрел на малой сцене театра им. Ермоловой «Возвращение домой» Ивана Миневцева — спектакль не пользовался у зрителя спросом в отсутствие звездного актерского состава и должного продвижения, сейчас его уже, к сожалению, сняли с репертуара, и перехваливать его я бы тоже не стал, но это была постановка симпатичная, наполненная молодой творческой энергией и уж во всяком случае осмысленная; на меня она, допустим, по-настоящему сильного воздействия не произвела, но когда на днях один знакомый актер попросил назвать ему несколько имен не самых знаменитых и, соответственно, «недорогих» (для задуманного проекта, для дела), но перспективных, толковых на мой взгляд режиссеров, я сходу озвучил среди немногочисленных прочих Миневцева, при том что предыдущая его, дипломная постановка в ГИТИСе меня просто взбесила, а вспомнил я его как раз благодаря «Возвращению домой», в числе сотен виденных мной за последний год спектаклей не затерявшемуся.

Есть еще «Возвращение домой» антрепризное в постановке Мирзоева, как бы главного знатока Пинтера, прицепившегося к нему очень давно — этого я не видел и, возможно, мирзоевский спектакль еще хуже газаровского, еще скучнее и уж всяко претенциознее; по крайней мере остальные его опыты с Пинтером свидетельствовали о полном профессиональном несоответствии Мирзоева (режиссера, вообще-то, крупного, с репутацией, с солидным послужным списком) тому, чего требуют пьесы Пинтера. Если уж на то пошло, я знаю лишь один действительно удачный спектакль по Пинтеру — «Сторож» Юрия Погребничко в театре «Около дома Станиславского», он тоже сейчас, увы, не идет, по причинам еще более фатальным, чем «Возвращение домой» Ивана Миневцева, там умер исполнитель одной из центральных ролей, и все-таки для меня разве что «Сторож» Погребничко остается аргументом в пользу того, что и сегодня драматургия Пинтера небезнадежна, есть шанс что-то из нее родить содержательное.

Но это все не случай Сергея Газарова, да и режиссер он не молодой, не «дешевый», напротив — содержать семью в США удовольствие, надо полагать, дорогое. Вот и спектакль у него — прям «блокбастер»: как и «Амстердам» — с Михаилом Ефремовым в главной роли, с «шикарно-дорого-красивой» декорацией (от Евгения Митты), в статусном, опять же, «Современнике», пусть и на Яузе временно. Что пьеса, требующая максимально камерного формата, доверительного общения режиссера с актерами и актеров с публикой, а также между собой, в эти рамки заведомо не может вписаться, ни театр, ни постановщика, видимо, не волновало. Как и то, что, собственно, происходит в английской семейке, где после смерти матери остались только мужчины — отец, его брат и двое младших сыновей, тоже давно уже взрослых — и куда после шести лет отсутствия вернулся с женой из Америки без предупреждения старший, первенец, доктор философии и сам отец троих сыновей Тэдди.

Тэдди исполнении Ивана Стебунова — единственный «человеческий» персонаж в газаровском паноптикуме, вероятно, отчасти и потому, что актер, вернувшийся в труппу театра после паузы (она пошла ему на пользу, в том числе и его физической форме тоже, и однозначно творческой, разница просто бросается в глаза), предположу, что-то такое примеряет в этой истории на себя лично, находит, чувствует, выражает. Остальной террариум, начиная с Михаила Ефремова, чей персонаж, отец семейства, с нарочито нелепой и старомодной прической-париком, с накладными бакенбардами, с костылем, и заканчивая Ильей Древновым с залаченным чубчиком, на которого просто жалко смотреть (талантливый, но мало что стоящего сыгравший артист… тут у него аж ) вызывает даже не отвращение — недоумение. И самое невнятное лицо здесь — единственная женщина, героиня растерянной, невнятной Елены Плаксиной — жена Тэдди. По сюжету Рут готова стать проституткой и одновременно наложницей для всех мужчин семьи, кроме мужа, а Тэдди оставляет ее в Лондоне, сам возвращаясь в Америку к детям. Пинтеровская мысль, где психоаналитические подтексты доходят до абсурда и в откровенном абсурде приобретают фарсовое звучание, Газаровым в ход не идет, ему достаточно своих нехитрых измышлений. В его версии, если можно в принципе говорить тут о каком-либо «решении», Рут и Тэдди нарочно, назло друг другу разыгрывают этот фарс, что лишает его значительности, глубины (хотя бы надуманной автором), всякого смысла. А потом, совсем уж было покинувшему отчий дом мужу, Рут у Газарова под занавес говорит сакраментальное «Не становись чужим», и он — вопреки логике пьесы, вопреки всей пинтеровской эстетике! — отбросив чемодан, возвращается, чтоб сплясать с ней буги-вуги, плавно переходящее в поклоны перед притомленной, но радующейся по меньше мере окончанию мероприятия целевой аудиторией.

Газаров ничего не анализирует и даже от себя ничего не придумывает — он берет сложный, пожалуй что искусственно переусложненный, неблагодарный материал, и чтоб на спектакле сдох не каждый и не сразу, «гальванизирует» его за счет природной актерской энергии, которой, надо признать, обладают далеко не все участники ансамбля в равной мере — за себя и за того парня напрягается, конечно, в первую очередь Михаил Ефремов, но и его, и партнеров однообразные кривляния, прыжки, крики уже в первом действии утомляют смертельно. Во втором старания режиссера местами «переключить» регистр, снизить градус натужного комикования, не дают иного эффекта кроме сбоя ритма в без того монотонном, шумном, суетливом и пустом представлении. Художник-сценограф вокруг этого нагородил обстановку лондонского интерьера 60-х годов 20-го века, с ретро-мебелью, но с чисто условным «рингом» в центре (барьеры, боксерские груши, гонг) и с кафельным задником, напоминающим о причастности семьи героев к бизнесу мясников (схема разделки туши, тесаки, крюки). Нефункционально — однозначно, символично — допустим, но в предложенном Газаровым контексте все равно мимо цели и не срабатывает. Впрочем, я не знаю что и как должно срабатывать, что от Бога заложено в голове у человека, который, занимаясь режиссурой не первое десятилетие, драку братьев из-за съеденного сэндвича с сыром ставит под музыку Первого кончерто гроссо Шнитке (да не иронии ради, но пущего напряжения для!), а «смерть» дяди Сэма (ну так брата героя Ефремова зовут, Сэм, остальным персонажам он дядя) оформляет и вовсе Вторым концертом Рахманинова?!

Наверное, кого-то «Не становись чужим» сумеет и растрогать, и однозначно кого-то развеселит — некоторые (правда, по служебным ложам) прям в истерике заходились от хохота. Что касается меня непосредственно — я усмехнулся только раз, да и то в антракте, когда открыл программку и там прочел благодарность создателей спектакля специалистам по Пинтеру за «консультации по вопросам стиля и эпохи» (!), но предположу, что для публики «Современника» новый спектакль Газарова, как и предыдущий, станет убедительным доказательством бездуховности прогнившего запада, а уж про жизнь на Западе режиссер (но информировать широкую публику о том заранее необязательно) знает, к счастью — для него — не понаслышке. В репертуаре «Современника» уже есть опус «Не покидай свою планету» по Сент-Экзюпери с Константином Хабенским, ну вот и для «Не становись чужим» с Михаилом Ефремовым найдется место.

Читать оригинальную запись

Читайте также: