послушайте, детишки: «Маяковский. Трагедия» в «Гоголь-центре», реж. Филипп Григорьян

Пятиконечный подиум покрылся «собянинской» плиткой, как и по всей остальной Москве уложенной плохо, криво, не до конца, с провалами, уродливыми загородками, утлыми мостками, с обедающими подле них ленивыми гастарбайтерами. Крошка сын к отцу пришел — и провалился в канализационный люк: вот и повод поговорить о том, что такое хорошо и что такое плохо.

«Маяковский. Трагедия» завершает пенталогию «Звезда», и после «рождественской звезды» Пастернака, «звезды смерти» Ахматовой, еврейской и лагерной звезды Мандельштама, после ледяной и голубой звезды Кузмина — логично было бы предположить, что звезда Маяковского будет, естественно, красной, но уж никак не «плиточной». Однако григорьяновский спектакль ломает не только логику проекта (вернее, инерцию его восприятия, потому что логику развития он как раз достраивает) со всеми возможными ожиданиями — он еще и вопиюще не вписывается в сложившиеся уже за несколько лет «форматы» и «каноны» (да проще сказать, штампы) «Гоголь-центра» с их предсказуемой актуально-публицистической фельетонной прямолинейностью, лобовой зачастую критикой (хотя и уместной, и нужной, конечно) современности.

Все предыдущие четыре спектакля «Звезды», пусть и несхожие друг с другом концептуально, стилистически, набором выразительных средств, так или иначе обозначали конфликт поэта с эпохой, в которой сам поэт жил, и через этот конфликт, спроецированный на день сегодняшний, выходили к своим несложным критическим обобщениям, к удобопонятному моралистическому пафосу. Филипп Григорьян и его соавтор-драматург Илья Кухаренко выдергивают Маяковского из его времени, из начала 20-го века, и учитывая еще, что Маяковский был футуристом не только по принципам поэтического мышления, но и по мировоззрению, то есть мечтателем-утопистом, устремленным мыслями в будущее, перемещает поэта как бы в «будущее», да не в то «будущее», которое «для него не наступило, и даже не в наше сегодняшнее «настоящее» (которое какое-то совсем ненастоящее), а в условное, о котором только фантазировать и можно.

Исподволь начинается действие, прологом чему служит несчастный случай на почти уже «благоустроенной» московской площади. Начальники, прорабы, менты, чиновники, санитары — все суетятся вокруг дыры, куда провалился ребенок. Текст детской стихотворной книжечки Маяковского «Что такое хорошо и что такое плохо» расписан здесь по ролям и разыгран остроумно, но не предвещает, как из люка покажется Никита Кукушкин, чтоб от лица Маяковского целиком, с прологом и всеми озвученными вслух ремарками, выдать трагедию, ну или, правильнее сказать, драматическую поэму «Владимир Маяковский», первый опыт поэта, номинально предназначенный для театра. У меня есть свои предубеждения против Никиты Кукушкина, но стоит признать — никакой народный артист СССР не способен преподнести сегодня текст Маяковского настолько сильно, точно и внятно, да к тому же от лица «говорящей головы», при абсолютной сценической статике. Не считая, правда, визуального сопровождения — на видеоэкране стихотворная «трагедия» иллюстрируется ироничными компьютерными мультяшками, некоторые отсылают дизайном к картинам Такаси Мураками, другие к американским комиксам, аллюзии на Матисса или Малевича, мелькнув, уступают место образам из голливудских блокбастеров, а персонаж трагедии Маяковского «человек без уха» оказывается киберпанковской реинкарнацией Ван Гога. Между тем надо заставить себя усилием воли следить за сменой картинок на экране, отрываясь от «говорящей головы» Маяковского-Кукушкина: было дело, я сочувствовал зрителям «Гоголь-центра» (по поводу «Поэмы без героя»), что им необходимо эффектное внешнее оформление для восприятие текста, и не знают они, бедные, как иначе можно подавать поэтический текст, работать с ним в театре, а вот сходили бы они, к примеру, на спектакли Клима… Григорьян в первой части «Трагедии» до того парадоксально — я бы никогда не подумал, что такое возможно — соединяет технологии мультимедийного перформанса с аскетизмом, присущим режиссерам, продолжающим линию, заданную (ну что далеко не уходить) Анатолием Васильевым… Это, в сущности, невозможно, но это есть, и это работает, и это потрясающе.

Но как и положено трагедии, она повторяется снова, второй раз как фарс. Между первой и второй трагедиями — восхитительно изысканная, но тоже, надо думать, ироничная визуально-пластическая черно-белая интермедия. Площадь, где провалился в люк крошка, кое-как «благоустроили» — ну и ясно, какая конкретно площадь получилось. По коробке выгородки, качелькам, в меньшей степени по фантастическим зеленым насаждениям (хотя еще неизвестно, фантастичнее «озеленение», устроенное московской мэрией, или придуманное художниками спектакля) опознается Триумфальная, бывш. Маяковская — не сразу, но появляется и памятник поэту на подиуме, мамаши с колясками и пьяные с бутылками прилагаются (хореограф Анна Абалихина).

А затем действие переносится в приемную некоего учреждения — то ли банка, то ли собеса, но скорее поликлиники. Где в очереди сходятся фиолетовый джинн из мультика про Алладина, местный Старик Хоттабыч, окровавленный Буратино в майке «МакДональдса», скованный наручниками, абстрактный поп-певец в белом костюме с расстегнутой на груди рубашкой и повадками поп-звезды (костюмы Гали Солодовниковой как всегда умопомрачительные). Про поэта Маяковского не забыли, только теперь текст трагедии вслед за Никитой Кукушкиным повторяет Максим Виторган (аудитория воспринимает его комментариями в духе «это муж Собчак?» ну ничего не поделаешь…), у Григорьяна игравший в «Женитьбе» Подколесина (при Собчак в роли свахи, кстати). И антураж второй части трагедии — узнаваемый григорьяновский, по «Женитьбе» в первую очередь: «кислотный», мультяшный, киберпанковский, компьютерно-виртуальный. Однако трагедия — не виртуальная, и если при «первом проведении темы» (выражаясь в музыкальной терминологии) Маяковский-Кукушкин обходился одним лишь «словом», ничем кроме текста не оперируя, то Маяковский-Виторган становится участникам анима-шоу. Тут и выход поп-звезды (Евгений Сангаджиев) с сольным номером предусмотрен — зря что ли белый пиджак надевал?

«Трагедия» не обходится без злободневной сатиры, и на видеоролике, рекламирующем «иммерсивный спортивно-симфонический перформанс «Рояль в кустах», да плюс с хэштегом #philharmonic (по поводу чего я про себя прикололся отдельно) самый подходящий момент расхохотаться и зааплодировать. Но ролик заканчивается, а шоу продолжается, превращаясь в настоящий, и при всей нарочитой искусственности где-то довольно «натуралистичный» гиньоль. По крайней мере просвещенные девицы не шутя ахают, когда из вскрытого и поднявшегося с каталки «трупа» Ольги Добриной (незаменимо смелая артистка! вообще все хороши, и Горчилин, впервые появляющийся в прологе как мент с усиками, и суетливый Тройник, и Выборнова, доводящая свое сложившееся амплуа чиновницы до самопародии; но Добрина после «Машины Мюллер», казалось, уже ничем не способна удивить — а удивляет!) вслед за выпущенными кишками появляются на свет — и успевают сказать свое слово в микрофон — новорожденные «чужие»: здесь мультики не только на компьютере нарисованные, но и кукольные показывают! Увы, фарс фарсом, а «Трагедия» — трагедией: два Маяковских встречаются и соединяются у больничной койки, Виторган склоняется над Кукушкиным, чей персонаж лежит под капельницей, едва успевает — у того останавливается сердце. И появление на занавеске портрета Серебренникова в той же мультяшно-компьютерной стилистике нарисованного не кажется просто знаком солидарности с руководителем «Гоголь-центра», оно идеально вписывается в структуру сценического действия.

Ну а как же советская власть, коммунистическая партия, Сталин и чекисты, как же, в конце концов, нынешний кровавый режим, спросит какой-нибудь либерально озабоченный интеллигент? Власть и режим — в порядке, можно за них не переживать. Но если б трагедия поэта сводилась к конфликту с режимом — хватило бы одних фельетонов. Бросьте квартиры! Идите и гладьте — гладьте сухих и черных кошек!

P.S. Стоило бы для проформы вспомнить, что к образу и творчеству Маяковского за последние годы обращались все-таки неоднократно и не самые последние режиссеры — Николай Рощин, Владимир Панков, даже про «черных кошек» я недавно где-то слышал… уж не у «брусникинцев» ли? кстати, некоторые из них сбежали со спектакля в «Гоголь-центре», что меня сильно удивило… Но «Трагедия» Григорьяна отменяет, «обнуляет» все, что было сказано раньше, как и положено настоящим футуристам.

Читать оригинальную запись

Читайте также: