«Визит дамы» Ф.Дюрренматта в «Электротеатре «Станиславский», реж. Олег Добровольский

Как ни странно, на моей памяти это уже второй «Визит дамы» в стенах театра им. Станиславского, да и вообще Дюрренматт здесь как-то прижился. При Галибине успели выпустить его «Аварию» (единственный тогда эксперимент на малой сцене, достроенной уже в новые, нынешние времена), готовился, да не состоялся «Метеор», который должен был играть и ставить Михаил Козаков, в 1990-м экранизировавший опять-таки «Визит старой дамы» под тем же названием «Визит дамы» (без оригинального дюрренматтовского эпитета «старой») с тогда еще недовоцерковленной Васильевой и довольно-таки дееспособным Гафтом. А в театре им. Станиславского старый «Визит дамы» ставил Сергей Алдонин, с Кузнецовой и Кореневым, с покойным ныне Анисько, переводя дюрренматовскую сатиру в цирковую эксцентрику, но упор делая парадоксально на любовной, лирической линии — спектакль вышел корявым, несовершенным, но неожиданным и весьма любопытным.

Нынешний «Визит дамы» по формату, по стилю, да по всем внешним приметам куда более предсказуем, он точно соответствует ожиданиям, связанным с «Электротеатром Станиславский». Схематичный игрушечный городок из остроугольных «готичных» ящиков и коробок (включая привезенный дамой гроб), видео и дым проносящихся мимо поездов, бегущая строка вместо тряпичного транспаранта — таков теперь «электрический» Гюллен, и гюлленцы — в стильных серых нарядах, начиная с бургомистра при накладных усах в шляпе и вязаном свитере с оленями, а высшее воплощение серости — Альфред Илл в исполнении Александра Милосердова (хотя, между нами говоря, и серость могла быть поярче). И вот в городок врывается бродячий цирк дю солей — моложавая до ненатуральности, кукольности Клара Вешер-Цаханасьян в красной бахроме и экстравагантных сменных париках, парочка фриковатых панков Коби и Лоби, антропоморфный «барс» на поводке, затянутый в черный латекс.

Сцена развернута и там, где обычно работают актеры, размещается зрительский амфитеатр; зрительский балкон, наоборот, задействован под бельэтаж отеля «Золотой апостол», городских апартаментов Дамы. А в тексте полно отсебятины и реминисценций сомнительного остроумия и спорной актуальности, шуток про «вьетнамский холокост» и уточнений, что из обещанного миллиарда Цаханассьян часть пойдет на дотации «авангардным театрам» и дворецкий Бобби, бывший судья, пойдет «торговать криптовалютой». Особенно неловко насчет репризы «я выхожу замуж за немецкого порноактера, он снялся в каком-то скандальном фильме в России». Задействованные всего лишь дважды на многочасовой трехактный спектакль мобильники (селфи — эпизод с кредитом в лавке у Илла и подтверждение о перечислении платежей ближе к финалу) выглядят жалко. А «письма Трампа» к Кларе — это уж просто черт-те что. Про эксплуатацию библейских аллюзий промолчу.

С фильмом Козакова, так и не поставившим Дюрренматта в театре Станиславского, нынешнюю премьеру роднит только усеченное название. Но и в «Ленкоме», где пьеса Дюрренматта долго шла в двух составах (я видел оба: Миронова-Лазарев и Железняк-Соколов) она тоже называлась «Визит дамы», но там в постановке Морфова и смысловой акцент, подобно алдонинской версии, сделан был на личной женской трагедии героини, что особенно хорошо реализовала Мария Миронова, а общей крен спектакль давал в мелодраму. Опереточный микс с участием Юлии Борисовой и Евгения Карельских в рамках вахтанговского опуса «Пристань», наоборот, подчеркивает комизм описанной Дюрренматтом ситуации. Сам автор определял жанр «Визита старой дамы» как трагикомедия», но в тут задается свойственный в целом «Электротеатру» соответствующий градус гротеска.

Алла Казакова — актриса своеобразная, очень неровная, гротеск дается ей лучше, переход к трагическому надрыву не очень. При том что гюлленцы, в общем, при всей предсказуемости, неплохи — начиная с того же бургомистра (Андрей Емельянов) и доктора (превратившегося в женщину и сыгранного в очередь двумя актрисами), заканчивая белобрысыми (парики) женой и отпрысками самого Илла (Ирина Коренева, Евгений Капустин, Анна Даукаева), рядовыми горожанами и горожанками (Антон Капанин, Дарья Колпикова и другие). Перевоплощается не хуже эстрадного пародиста из юмористического шоу Антон Торсуков, последовательно изображая седьмого, восьмого и девятого мужей Дамы. Старается «по старой школе» играющий Учителя Александр Пантелеев, трогательный в своей растерянности, беспомощности. Извивается ужом в обтягивающем комбинезоне и ломает пополам микрофонную подставку травести-кабарешный телерепортер-Владимир Долматовский. Успевает отбрасывать и подбирать костыль Священник-Павел Кравец. Не выпадают из панковского имиджа Коби-Лоби (Георгий Грищенков и Дмитрий Мягкий).

То есть в целом первые четыре часа (!..), включая два антракта, «Визит дамы» Добровольского по крайней мере физически «смотрится». Но в аннотации по электрическому обыкновению написано много сложных непонятных слов типа «трансгуманизм» (хорошо еще не «трансцендентально» и «органон»). До середины 3-го акта вместо обещанных новых смыслов за переодеваниями (кислотные костюмчики Анастасии Нефедовой как всегда хороши и разнообразны) и спорными пластическими этюдами (хореограф Александр Андрияшкин) с трудом проглядывают и старые-то, к которым одна из самых популярных пьес второй половины 20-го века давно приучила. А затем, когда уже вроде и все, и пора на поклоны артистом выходить, начинаются такие новинки, что хоть святых выноси.

Еще можно вытерпеть, как эпизоды прощания Илла сперва с семьей, потом с Клэр тонут в сентиментальных соплях, несовместимых с дюрренматтовским сарказмом (нестройным дуэтом спели под Тобину гитарку «но если есть в кармане пачка сигарет значит все не так уж плохо на сегодняшний день…»). Стоит принять как данность, что в 3-м акте Илл появляется обросший бородой, в белой рубахе навыпуск, и с топором в руке (который собирается продать одному из горожан) напоминает карикатуру на графа Толстого в экстазе опрощения — Бургомистр (Андрей Емельянов) помогает Иллу бритья, а на выходе у него взрывается портфель, что не помешает Бургомистру на собрание гюлленской общины явиться в срок.

Уже и Илла со второй попытки земляки вроде бы задушили в объятьях, и Клэр уложила его в свой гроб — откуда ни возьмись и «трансгуманизм» на тебе: Илл из гроба оживает в компьютерной сети и на видеоэкрана, Клара обещает ему подобрать новое тело, воспроизводится видеопроекция ядерного гриба и оторопь сменяется преждевременным облегчением — а не тут-то было.

Режиссер выходит выскакивает на сцену, говорит, что финал не получился, а идет трансляция и люди по триста рублей заплатили, поэтому еще не конец, надо переиграть сначала. И на пятом часу развязка затянувшегося капустника, переродившегося в мистерию, переигрывают наново — Илл выступает с проповедью всепрощения, Клара проникается, тут и выясняется, что дочка их несчастная не умерла, жива, и подросшая, но не почему-то не повзрослевшая за 30 лет Жозефина (Юлия Абдель Фаттах) встает во плоти из того самого «трансгуманистического» гроба, куда в предыдущем финале Клара уложила Илла, чтоб воскресить в новом теле… Все покаялись и простили друг друга, живы и счастливы, все вместе с горожанами выходят на поклон — что по отношению к пьесе, автору, да и сколько-нибудь здравомыслящему зрителю, мягко выражаясь, негуманно, а я бы даже сказал, немилосердно.

фото Вовы Майорова

Читать оригинальную запись