«Василий Теркин» А.Твардовского, Архангельский театр драмы, реж. Алексей Ермилышев

Меня чрезвычайно подкупала идея соединить в одном спектакле, причем без антракта, «Василия Теркина» с «Теркиным на том свете» — учитывая, что из себя представляет вторая поэма Твардовского, это по нынешним временам могла быть бомба. Твардовский не Домбровский, конечно, а все-таки «Теркин на том свете» — полузапретная для своего времени (ее не хотели печатать, поставленный по ней спектакль Плучека «закрыли»), да и сейчас неохотно поминаемая сатира по внешним приметам на советскую бюрократическую систему, по сути — на систему сталинскую и послесталинскую, да и в принципе любую тоталитарную; при совмещении с «Василием Теркиным» этот «тот свет» неизбежно дал бы эффект «за что боролись?!» На деле же бомба оказалась муляжом, хотя и не лишенным затейливости, взрыв холостым, пусть и достаточно раскатистым, композиция спектакля не двухчастной, но закольцованной, а «Теркин на том свете» в ней лишь небольшим вставным эпизодом: Теркин встречается со Смертью и вроде как даже умирает, в очередной раз «убитый натощак» — но «не подвержен Теркин смерти» и, едва попав на «тот свет», почти сразу возвращается на «этот». Кстати, на спектакле дозорным в засаде по центру первого ряда оказался депутат-предводитель т.н. «бессмертного полка», не отрывавшийся на протяжении полутора с лишним часов от мобильника — то ли подавал сигналы Теркину, то ли слал донесения таким же бессмертным однополчанам.

Как ни странно, мне доводилось бывать в Архангельском театре несколько лет назад, я ездил туда на премьеру Виктюка, и театр наблюдал, мягко говоря, не в самом благоприятном состоянии, может быть с тех пор что-то изменилось. «Василий Теркин» — спектакль, конечно, и «придуманный», и «сделанный», и «сыгранный», хотя выдержан в формате «а ля Марина Брусникина» и откровений по части режиссерских методов не предлагает, но неким требованиям ГОСТа соответствует. Он небезвкусный, что уже немало, а может быть в ситуации повсеместного триумфа безвкусицы и самое главное (я, например, боюсь представить, как выглядит инсценировка «Василия Теркина» на сцене МХАТ им. Горького, а она там идет вовсю — «каждой роте Теркин свой»). Милитаристский пафос здесь снижается где-то иронией, где-то лирикой, хотя вообще-то «Василий Теркин» — поэма эпическая, и Теркин — эпический герой в классическом, терминологическом смысле, такая советская «Илиада» и «Одиссея» одновременно, о чем можно порассуждать отдельно.

Тем не менее лирическая нота в архангельском спектакле едва ли не основная, и вряд ли случайно в ней так мощно контрапунктом проходит партия женского голоса: на три ипостаси «бойца» Теркина — один обобщенный образ женщины, она, в первую очередь, жена, но также и мать, и, понятно, т.н. «родина», и даже персонифицированная Смерть, тоже по-своему ласковая, любезная. Такой подход сближает «Василия Теркина» с «Домом у дороги», и было бы очень интересно, включи режиссер фрагменты и из этой, по меньшей мере столь же выдающейся поэмы Твардовского, в свою композицию. Вместо этого он предпочитает в качестве «рамки» для эпизода «Переправа» использовать народную песню — опять-таки женскому голосу отданную — «Ты ж река моя, реченька», но прививка фольклором, допустим, Твардовскому как «советскому Гомеру» не сильно вредит, хотя такое конкретное сочетание мне не показалось стилистически, тем более содержательно уместным. Но вот бардовская песня про бумажного солдата, будь Окуджава хоть трижды фронтовик, торчит из складного в принципе спектакля уродливым интеллигентским бельмом и с Теркиным напрочь несовместима!

По мелочи мне в постановке что-то показалось удачным, остроумным (потрепанное издание поэмы служит артистам в театральной игре попеременно табакеркой, фляжкой, биноклем; а написать мелом на заборе «здесь был ВасЯ» — вот это чисто по-теркински!), что-то предсказуемым, банальным, особенно по части оформления, все эти «атмосферные» чемоданы с картинками внутри, патефон и танцы с шинелями, неизбежная дежурная гитарка и кинопередвижка, под конец «оживающая» и выдающая на экран-забор черное-белое кино про воскресшего Теркина — спектакль как бы «традиционный», «актерский», но куда ж без новой моды, Теркин тоже в ногу со временем шагает, стало быть, видео в театре необходимо. И в целом приятное отсутствие под занавес торжественных «победных» фанфар тоже кажется двусмысленным: Теркин возвращается с «того света», его откачали, боец встал и пошел — пошел «домой», то есть… на войну («Теркин дома, Теркин снова на войне»), которая, пока Теркин вместе с остальными «бессмертными» не будет добит и закопан («мне конец — войне конец»), не может завершиться.

Читать оригинальную запись