«Проза» В.Раннева в «Электротеатре Станиславский», реж. Владимир Раннев

«Это надо видеть» применительно к опере, хотя бы и современной — небесспорный комплимент, и тем не менее: пожалуй, на всю Москву сейчас едва ли сыщется музыкальный спектакль более технически изощренной выделки, построенный на сочетании сценографического решения, невероятного света, компьютерной анимации, визуальных технологий и «живого плана». Между тем «Проза» — в первую очередь все-таки опера, то есть музыка. В «квартете» солистов «запевалой» служит Сергей Малинин, известный так же как «последний сверленыш» из оперной пенталогии «Сверлийцы»; несколько девушек из труппы Электротеатра составляют «хор»; артисты работают без инструментального сопровождения, а капелла, и без дирижера (музыкальный руководитель постановки Арина Зверева). Они поют текст фрагментов чеховской «Степи», а разыгрывают сюжет мамлеевского «Жениха», текст которого в свою очередь воспроизводится компьютерными титрами на экране вместе с анимацией, в «пузырях», идущих от нарисованных персонажей, что придает компьютерной картинке сходство с комиксом. Сочетание, даже столкновение, парадоксальное — формально работающее отлично, на содержательно уровне, правда, уследить за параллелями или, вернее, за «контрапунктом» смыслов проблематично, у меня было ощущение, что мозг, если вспомнить словосочетание из школьного курса физики (и тогда мне не очень понятного, сейчас тем более, но вот застрявшее в мозгу), «бомбардируют электронами» — ну дак на то и не простой, а «электро» театр.

«Степь» Чехова я, как ни странно, сравнительно недавно перечитывал по одной (тоже театральной) надобности; рассказ Мамлеева «Жених» мне до сих пор не попадался на глаза и даже перед спектаклем я знакомиться с ним не стал, прочел уже после, но может быть стоит это сделать заранее, а может быть и нет, чтоб не сбивать настрой и не предвосхищать развитие незнакомого (если он незнакомый) сюжета. Сюжет же сводится, вкратце, к тому, что водителя грузовика Ивана, превратившего в кучку мяса и костей семилетнюю девочку Надю, родители погибшей Нади пожелали «усыновить». Иван и сам был сиротой, в лагере после суда ему пришлось не по душе, ну и пристроился, отъелся, зажирел до того, что в семье Нади стал тираном и чуть ли не божком себя возомнил. Лаконично изложенная «черная» фантасмагория Мамлеева в написанной на текст Чехова партитуре Раннева, который сам собственную оперу и поставил как режиссер, музыкально реализована в прихотливой полифонии голосов, возносящихся в молитвенной интонации и нисходящих в рыданиях. Конструкции в этой полифонии разнообразные, но принцип их построения един и, положа руку на сердце, за час двадцать малость приедается, а не утомляет благодаря разнообразию видеоряда.

При этом артистам «живого плана» много двигаться не приходится — они неожиданно, волшебным образом (художник по свету Сергей Васильев — виртуоз) возникают в скупых статичных мизансценах, не подвергающихся трансформации, вместо них трансформируется постоянно пространство вокруг, за счет прежде всего, системы экранов, компьютерной анимации, но также и более традиционной «смены декораций»: к финалу задник «черной коробки», фантазийный, но все-таки составленный из нарочито сниженно-бытовых предметов, подушек и простыней (художник Марина Алексеева) рассыпается, открывая псевдоклассическую, какую-то прям «музейную» колоннаду с фризом и портретами в золоченых рамах, где и воцаряется «божком» отъевшийся «сирота» Иван, «не убивец, но жених Наденьки», соприкоснувшийся с нею и соединившийся, стало быть, навеки; а «черный ящик» сцены затягивается по периметру расписным занавесом-коллажем.

Читать оригинальную запись